Мы можем пользоваться теми историями, которые были сохранены в Предании Церкви, о людях, которые пережили опыт смерти.

Мы можем пользоваться теми историями, которые были сохранены в Предании Церкви, о людях, которые пережили опыт смерти. И мы видим, что есть два момента: когда люди глубоко переживали опыт соединения земного с Небесным и глубоко раскрывались навстречу любви к другим. Но навстречу любви к другим не только в плане социальных взаимодействий, врачебных… Всё-таки одно дело – это просто помогать людям, а другое дело, когда ты смотришь на них, как на тех, кто когда-то этот переход совершал от земного к небесному.

Например, митрополит Антоний (Сурожский), когда был ещё военным хирургом, рассказывал, как он провожал одного солдата. Кстати, он не ушёл из медицины (а многие хирурги уходят именно по этой причине, что они не могут справиться с опытом постоянной смерти других). Понимая, что он находится во время перехода, во время тайны, он сказал солдату: возьми мою руку, а я возьму твою руку в свою. Он описывал этому солдату, как последовательно у него будут отключаться слух, зрение, тактильные ощущения. «Но ты будешь держать мою руку и будешь знать, что я рядом». И при этом не было какой-то травмы, потому что митрополит Антоний видел, что земной путь окончен, и человек переходит в Вечность (хоть не в такой славе, как Божия Матерь, но, возможно, было ему открыто то, что описано на иконе Успения, как небесный пласт входит в нашу земную реальность).

Примечательный случай преподобномученицы Марии (Скобцовой). Она была социалисткой, но близка к революционным движениям. Когда у неё умер ребёнок, она пережила тяжелейший кризис. Обычно в таких случаях, если у человека были зачаточные представления о Боге, но не были основаны на православном мировоззрении, они растаптываются, потому что Бог, как эссенция философская, не может помочь человеку. Бог может помочь только тогда, когда Он для нас Личность, и мы с живой Личностью вступаем в общение, а не со своими фантазиями.

Мария, если вы когда-то читали о ней, нашла исход для себя в любви к людям, и действительно осуществила колоссальную деятельность по помощи иммигрантам во Франции, которые сходили с ума, болели, страдали от голода. Можно сказать, что в её жизни этот опыт Неба был осуществлён.

Однажды, когда Мария увидела, как одна еврейка билась в истерике, потому что её отправили в газовую камеру, то стала говорить ей о том, что вечная жизнь есть. На вопрос «Чем ты это докажешь?!» она сказала: «Я пойду вместо тебя!». Если бы человек действительно не верил в то, что вечная жизнь есть, он не смог бы пойти вместо другого человека в камеру. Одно дело, когда ты занимаешься миссионерством и говоришь о чём-то, но другое – когда тебе предлагают самому пойти на то, о чём ты говоришь. Ты понимаешь, что с твоей смертью, если не веришь в вечную жизнь, все твои выгоды миссионерские закончатся.

Если мы не понимаем, что Небо входит в землю – естественно, нам и не понять смерти близких, потому что мы воспринимаем Бога, как жестокого тирана, который нас оторвал от любимого человека. Всё становится на свои места только когда мы понимаем, что и мы призваны в эту Вечность войти, и наш ребёнок призван в эту Вечность войти, и наши близкие призваны войти туда же, и действительно Господь готовит каждого из нас.

Бывает так, что для нас, взрослых, эта подготовка проявляется в большем акцентировании на те дела, которые нас ведут ко спасению. В частности, один батюшка, служащий в Дивеево, рассказал о себе, что его сын сгорел. После его смерти он не то, что он впал в отрицание земного… (Это тоже другая крайность, когда после смерти детей матери одеваются в чёрный цвет, юбку – в пол, перестают обращать внимание на мужа, и бесконечно скорбят. Да, это прекрасно, что они ходят на богослужение, но живой-то муж, он рядом с тобой, нуждается в твоей поддержке). Нет, просто он обратил больше внимания на своё служение, потому что понял: то, что раньше для него имело вес и интерес, какие-то развлечения, – это всё потеряло смысл.