Мачеха давала падчерице сироп чтобы она не орала, когда её отец вернулся из командировки, он обнаружил что это было не лекарство...

Мачеха давала падчерице сироп чтобы она не орала, когда её отец вернулся из командировки, он обнаружил что это было не лекарство...

Сумка с глухим стуком упала на пол в прихожей, и этот звук показался Юрию неестественно громким в звенящей пустоте квартиры. Он не был дома всего две недели — обычная командировка, очередные переговоры, — но сейчас ему казалось, что он переступил порог чужого, враждебного пространства.
В воздухе висел тяжелый, сладковато-приторный запах медикаментов, смешанный с ароматом освежителя «горный воздух». Все окна были плотно зашторены тяжелыми портьерами, хотя на улице стоял разгар солнечного дня.
— Вика? — позвал он, и собственный голос показался ему хриплым.
Ответом был лишь скрип половицы где-то в глубине коридора. А затем она появилась. Маленькая фигурка, буквально вынырнувшая из тени. Юрий остолбенел. Его восьмилетняя дочь, всегда напоминавшая вихрь энергии, теперь стояла, судорожно вцепившись пальцами в край своей растянутой кофты. Ее карие глаза, когда-то сиявшие любопытством, превратились в два потухших, пустых уголька. Волосы, которыми он так гордился, висели тусклыми, спутавшимися прядями.
— Папа… — прошептала она. Голос был таким слабым, словно она долго кричала или, наоборот, давно разучилась пользоваться связками.
Юрий сделал шаг к ней, намереваясь подхватить на руки, но в этот момент из кухни бесшумно вышла Ольга. Его вторая жена. Она улыбалась — безупречно, мягко, как на рекламном плакате идеальной семьи, — но взгляд ее оставался холодным, как ноябрьская корка льда на луже.
— Юра, ты так рано! — Она подошла и коснулась его щеки губами. — Вика, солнышко, почему ты не в кровати? Тебе же нужно отдыхать.
Юрий почувствовал, как дочь вздрогнула под рукой Ольги, легшей ей на плечо. Пальцы мачехи не просто лежали — они впились в тонкую ткань платья, сминая ее, удерживая ребенка на месте.
— Но я соскучилась! — всхлипнула Вика. — Папа приехал…
— Сейчас же в комнату, — голос Ольги не дрогнул, но в нем зазвенел металл. — У тебя режим. Иди, я скоро приду.
Вика ушла, понурив голову. На пороге детской она обернулась. Этот взгляд Юрий запомнит на всю жизнь: в нем не было слов, только немой крик о помощи, мольба и какое-то запредельное, недетское предостережение.
— Что с ней, Оля? Она выглядит… больной. Очень больной.
— Адаптация, Юрочка, — вздохнула жена, увлекая его на кухню. — Психосоматика. Она очень тяжело переносила твой отъезд. Начались истерики, бессонница. Я вызвала частного невролога, он прописал курс успокоительного. Не волнуйся, это просто временные трудности.
Юрий сел, но кусок не лез в горло. В голове набатом стучало: «Что-то не так. Что-то ужасно не так».
Ночь была душной. Юрий проснулся от ощущения, что на него смотрят. В темноте спальни он разглядел маленькую фигуру у кровати. Вика. Она дрожала так сильно, что кровать мелко вибрировала.
— Папуля, не уезжай больше, — ее шепот был едва слышен. — Она опять принесет сироп. Он сладкий, как мед, но после него… в глазах темнеет. И голова кружится, и я не могу проснуться, даже если хочу. Пожалуйста, папа…
Холодный пот выступил у Юрия на лбу. Он хотел обнять ее, пообещать, что всё будет хорошо, но в дверях материализовался силуэт Ольги. В слабом свете уличного фонаря блеснул пластик мерного шприца показать полностью