Вон отсюда!

Вон отсюда! Я тебя не приглашала! - рявкнула свекровь, когда я хотела сесть за стол, который готовила на ее юбилей с 5 утра. Но это была моя квартира. Я медленно встала, подошла к входной двери и сделала то, от чего все побелели.

Подъезд встретил меня привычным запахом сырости и жареной картошки. Лифт, как назло, не работал, и я поплелась на пятый этаж пешком, считая ступеньки. С каждым шагом ноги наливались свинцом. День выдался не просто тяжелым — он был бесконечным. Сначала планерка, где начальник орал так, что звенели стекла, потом разбор чужих ошибок в квартальном отчете, за которые почему-то пришлось отвечать мне, а под конец — пробка на полтора часа.

В голове билась одна-единственная мысль: скорее добраться до двери, сбросить тесные туфли, смыть с себя этот день под горячим душем и просто сесть. В тишине. С чашкой чая. Я даже мечтала не о еде, а именно о возможности вытянуть ноги и закрыть глаза.

Ключ в замке повернулся с трудом. Я толкнула дверь и сразу поняла: о тишине можно забыть.

В нос ударил густой, тяжелый дух. Пахло не просто ужином, а масштабным застольем: чесноком, пережаренным мясом, дешевым майонезом и сладковатым запахом чужих духов. Из кухни, перебивая друг друга, неслись громкие голоса, звон вилок о тарелки и тот самый специфический смех, который бывает только у подвыпивших родственников.

Я замерла в коридоре, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. Свекровь. Галина Петровна.

Она снова приехала без звонка. У нее была удивительная способность появляться именно тогда, когда у меня не оставалось сил ни на улыбки, ни на вежливые разговоры. Но хуже всего было не само ее присутствие, а то, как она вела себя в моем доме.

Я скинула пальто, повесила его на крючок, стараясь не задеть чью-то объемную куртку, уже занявшую все пространство вешалки. Сумку пришлось поставить прямо на пол — тумбочка была завалена шапками и шарфами. Я глубоко вздохнула, натягивая на лицо дежурную улыбку, и прошла на кухню.

Картина была до боли знакомой, словно я попала в дежавю.

За моим столом, на моей кухне, которую мы с мужем выбирали и обустраивали с такой любовью, яблоку было негде упасть. Во главе стола, на моем любимом месте у окна, восседала Галина Петровна. Она царила. Раскрасневшаяся, довольная, она что-то громко рассказывала, активно жестикулируя вилкой с наколотым на нее маринованным огурцом.

Рядом сидел мой муж, Сережа, и послушно кивал, подливая себе морс. Вокруг расположились какие-то тетки, двоюродный брат мужа, которого я видела от силы два раза в жизни, и еще пара человек, чьи лица я смутно помнила по свадебным фотографиям.

Стол ломился. Салаты в моих салатницах, нарезка на моих тарелках. Кто-то уже пролил красное вино на скатерть, которую я привезла из отпуска.

— О, явилась! — громко провозгласила Галина Петровна, даже не повернув головы в мою сторону полностью, лишь скосила глаза.

— Добрый вечер, — тихо сказала я, чувствуя, как голос садится от усталости. — У нас гости?

— А что, мне нужно специальное приглашение, чтобы навестить сына? — тут же парировала свекровь, и гости за столом одобрительно загудели. — Мы тут по-семейному.

Сережа поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то виноватое, но он тут же отвел взгляд и уткнулся в тарелку.

— Привет, Лен, — буркнул он. — Мама вот... сюрприз сделала. Холодец привезла.

— Вижу, — я попыталась пройти к холодильнику, но проход был загорожен стулом, на котором развалился двоюродный брат. Он даже не подумал подвинуться.

Желудок предательски заурчал. Я не ела с самого утра, перебиваясь кофе. Мне было все равно на гостей, на их разговоры, на пятно на скатерти. Я просто хотела сесть и поесть показать полностью

Три Подружки