На шашлыках мой сын унизил меня, перед роднёй своей жены и толкнул в бассейн со словами: "Остынь!

На шашлыках мой сын унизил меня, перед роднёй своей жены и толкнул в бассейн со словами: "Остынь!". Все смеялись, но через час я сделала такое, что все замолчали, потому что...

Мой день начинается неизменно в 5:30 утра, даже если это выходной. Это уже не просто привычка, а устойчивая реакция организма, выработанная годами, проведенными в экспедициях. Когда-то, чтобы начать раскопки с первыми лучами солнца, когда оно еще не палит, тело само собой усвоило, что в это время нужно подниматься. В то время как разум с удовольствием бы еще понежился в постели, ведь за окном еще царит полумрак. Я сижу на краю кровати, собираясь с мыслями, ведь первое испытание дня – это встать на ноги. И не просто встать, а сделать это правильно. Сначала опускаю правую ногу, она болит меньше, затем осторожно подтягиваю левую. Рядом на тумбочке лежит трость – без нее я уже давно не обхожусь. Медленно направляюсь в ванную. Всего несколько шагов, но каждый из них – это усилие. Когда-то я могла преодолевать километры по песку, поднимаясь на дюны с рюкзаком и инструментами, а теперь считаю шаги до умывальника. Но я не жалуюсь, главное – я иду. Смотрю в зеркало. Лицо покрыто морщинами, волосы собраны как попало, но глаза остались прежними – голубые, как у отца.

Я не трачу много времени на сборы. Платье удобное, обувь без каблуков, никакой помады. За годы, проведенные в экспедициях, я поняла, что чем проще, тем надежнее. Спускаюсь с этажа, держась за перила. Ступени я знаю наизусть, всегда считаю их, так легче держать равновесие. На кухне уже закипает чайник. В доме тихо. Здесь, в Подмосковье, я живу одна с тех пор, как не стало Егора. Прошло уже много лет, а я все еще оглядываюсь, будто он в соседней комнате. Мы прожили вместе долгие годы, и каждая вещь в доме хранит его след, особенно кухня. Он всегда любил завтракать в тишине, читая газету у окна. На стенах висят фотографии: я на раскопках в Хакасии, я в Ташкенте у храма, я на фоне степей в фуражке на затылке. В шкафу стоит глиняная фигурка, лежат бусы, найденные при раскопках, даже кусочек черепка с рисунком. Оригинал находится в музее, у меня – копия. Но все это не сувениры, это моя жизнь. Чай согревает руки. Я сажусь у окна и смотрю, как просыпается улица. Сосед выгуливает свою собаку, баба Лена из первого дома выносит мусор. Все как всегда. Никто и не подозревает, что в этом доме живет женщина, чьи находки изучают в университетах, которая держала в руках сосуды, появившиеся раньше Христа.

Щелкает крышка почтового ящика. Я слышу этот звук и иду открывать. Среди рекламных брошюр и квитанций – письмо. Конверт с гербом Новосибирского университета. Сердце у меня словно кто-то сжал и резко отпустил. Я узнаю этот почерк – это Харитон Васильев, мой бывший студент, а теперь профессор. Когда-то я его учила, а теперь он обращается ко мне за советом. В письме коротко: «Алевтина Ефимовна, в Сердаринской долине нашли керамику, очень похожую на ту, что вы описывали в статье. Ваше мнение критически важно». Он приложил фотографии. Я беру лупу. Глаза уже не те, но мозг, слава богу, работает. Смотрю на снимки. Насечка на глине – та самая. Если это подтвердится, это может перевернуть всю картину миграции того периода. Такие вещи случаются раз в жизни. Возможно, у меня больше не будет экспедиций, но совет я еще дать могу. В этот момент звонит телефон, и я вздрагиваю. Годы, проведенные на раскопках, научили меня реагировать на неожиданный звук как на тревогу: змея, обвал показать полностью