02.04.2026 07:02
Онкобольной Вячеслав в СИЗО: отказ в операции и риск для жизни
цирует риск онкологии. Правозащитники не раз встречали людей, которые до помещения в изолятор проходили полное обследование, рака у них не было, а уже в СИЗО он вдруг появился.
Но вернемся к Вячеславу, у которого и до ареста все было не очень хорошо. В СИЗО ему стало хуже, болезнь в тюремных условиях обострилась. Судя по обращению его близких, на протяжении нескольких дней держалась высокая температура (38–39 градусов), воспалились лимфоузлы, из раны, где была проведена операция, стал сочиться гной. Вячеслав просил, чтобы его вывезли в ту же больницу, где он изначально лечился. К слову, онкологи, к которым обратились близкие, рекомендуют ему срочное проведение повторной операции. Как это сделать в условиях СИЗО?
«Время идет, ситуация крайне тяжелая», — цитирую последнее обращение к нам.
Почему Вячеслава не вывезли на медицинское освидетельствование по Постановлению Правительства РФ №3 (как раз там перечень недугов, препятствующих содержанию под стражей)? В медчасти сказали, что обвиняемый сам отказался. Хотя на самом деле он не понял, куда его собирались везти, опасался, что проведут операцию. А он доверят только своим врачам в той клинике, где наблюдался, когда был на воле.
Но даже если бы его вывезли, не факт, что гражданские медики дали бы заключение для освобождения. В последнее время они, скажем так, подстраховываются. Произошло это после того, как к ним нагрянули с обысками правоохранители, заподозрив в чрезмерной гуманности. В общем, теперь чаще всего в заключении медики пишут, что болезнь есть, но химиотерапия может быть проведена в месте принудительного содержания.
В том-то и дело, что не может! У медико-санитарной части УФСИН нет лицензии на ее проведение. Каждый раз на сеанс химиотерапии должны из СИЗО вывозить в профильную онкобольницу. Это сложно, поскольку нужен конвой. А таких онкопациентов, как я говорила, больше двух десятков, химиотерапия им требуется постоянная. Но и это еще не все. Гражданские медики стали отказываться ее проводить заключенным, ссылаясь на то, что у тех нет московской прописки. Каждая химиотерапия как спецоперация. В итоге больные уверены, что их, по сути, обрекают на гибель.
Еще одна история — про женщину, которая пережила тяжелую онкологию крови до своего ареста. Ее выздоровление врачи считали одновременно и чудом, и своей заслугой. Но настоятельно рекомендовали ей целый комплекс мер. Так вот, в январе 2026 года суд приговорил ее к 5 годам за пособничество в хищении средств банка. Вины она не признала, подала множество ходатайств, в том числе об ознакомлении с материалами дела. Просила до апелляции оставить ее на свободе, но женщину взяли под стражу в зале суда. И до вступления приговора в законную силу ее этапировали из Москвы в другой регион. Проехалась она по городам и весям, по транзитным СИЗО и «столыпинским» вагонам. На днях ее вернули в Москву. Близкие уверяют, что этапы свели на нет все усилия по борьбе с раком…
Онкологи ведут непримиримую борьбу со страшным недугом на протяжении всех последних лет в России. И успехи просто ошеломительные: сегодня от рака умирают реже, чем от любой другой болезни. Но это при условии качественного лечения, которого нет и быть не может в СИЗО. Избирать самую жесткую меру пресечения онкопациентам можно лишь в крайних случаях — когда на свободе они представляют опасность для общества. Во всех других можно и нужно отпускать под запрет определенных действий или домашний арест. В противном случае следствие и суд, кажется, должны нести ответственность за жизнь человека.
Онкологи ведут непримиримую борьбу со страшным недугом на протяжении всех последних лет в России. И успехи просто ошеломительные: сегодня от рака умирают реже, чем от любой другой болезни. Но это при условии качественного лечения, которого нет и быть не может в СИЗО. Избирать самую жесткую меру пресечения онкопациентам можно лишь в крайних случаях — когда на свободе они представляют опасность для общества. Во всех других можно и нужно отпускать под запрет определенных действий или
Но вернемся к Вячеславу, у которого и до ареста все было не очень хорошо. В СИЗО ему стало хуже, болезнь в тюремных условиях обострилась. Судя по обращению его близких, на протяжении нескольких дней держалась высокая температура (38–39 градусов), воспалились лимфоузлы, из раны, где была проведена операция, стал сочиться гной. Вячеслав просил, чтобы его вывезли в ту же больницу, где он изначально лечился. К слову, онкологи, к которым обратились близкие, рекомендуют ему срочное проведение повторной операции. Как это сделать в условиях СИЗО?
«Время идет, ситуация крайне тяжелая», — цитирую последнее обращение к нам.
Почему Вячеслава не вывезли на медицинское освидетельствование по Постановлению Правительства РФ №3 (как раз там перечень недугов, препятствующих содержанию под стражей)? В медчасти сказали, что обвиняемый сам отказался. Хотя на самом деле он не понял, куда его собирались везти, опасался, что проведут операцию. А он доверят только своим врачам в той клинике, где наблюдался, когда был на воле.
Но даже если бы его вывезли, не факт, что гражданские медики дали бы заключение для освобождения. В последнее время они, скажем так, подстраховываются. Произошло это после того, как к ним нагрянули с обысками правоохранители, заподозрив в чрезмерной гуманности. В общем, теперь чаще всего в заключении медики пишут, что болезнь есть, но химиотерапия может быть проведена в месте принудительного содержания.
В том-то и дело, что не может! У медико-санитарной части УФСИН нет лицензии на ее проведение. Каждый раз на сеанс химиотерапии должны из СИЗО вывозить в профильную онкобольницу. Это сложно, поскольку нужен конвой. А таких онкопациентов, как я говорила, больше двух десятков, химиотерапия им требуется постоянная. Но и это еще не все. Гражданские медики стали отказываться ее проводить заключенным, ссылаясь на то, что у тех нет московской прописки. Каждая химиотерапия как спецоперация. В итоге больные уверены, что их, по сути, обрекают на гибель.
Еще одна история — про женщину, которая пережила тяжелую онкологию крови до своего ареста. Ее выздоровление врачи считали одновременно и чудом, и своей заслугой. Но настоятельно рекомендовали ей целый комплекс мер. Так вот, в январе 2026 года суд приговорил ее к 5 годам за пособничество в хищении средств банка. Вины она не признала, подала множество ходатайств, в том числе об ознакомлении с материалами дела. Просила до апелляции оставить ее на свободе, но женщину взяли под стражу в зале суда. И до вступления приговора в законную силу ее этапировали из Москвы в другой регион. Проехалась она по городам и весям, по транзитным СИЗО и «столыпинским» вагонам. На днях ее вернули в Москву. Близкие уверяют, что этапы свели на нет все усилия по борьбе с раком…
Онкологи ведут непримиримую борьбу со страшным недугом на протяжении всех последних лет в России. И успехи просто ошеломительные: сегодня от рака умирают реже, чем от любой другой болезни. Но это при условии качественного лечения, которого нет и быть не может в СИЗО. Избирать самую жесткую меру пресечения онкопациентам можно лишь в крайних случаях — когда на свободе они представляют опасность для общества. Во всех других можно и нужно отпускать под запрет определенных действий или домашний арест. В противном случае следствие и суд, кажется, должны нести ответственность за жизнь человека.
Онкологи ведут непримиримую борьбу со страшным недугом на протяжении всех последних лет в России. И успехи просто ошеломительные: сегодня от рака умирают реже, чем от любой другой болезни. Но это при условии качественного лечения, которого нет и быть не может в СИЗО. Избирать самую жесткую меру пресечения онкопациентам можно лишь в крайних случаях — когда на свободе они представляют опасность для общества. Во всех других можно и нужно отпускать под запрет определенных действий или