Вдруг в дом вбежал один из мужиков: – Повесился Мишин, развязал веревки и повесился...

Вдруг в дом вбежал один из мужиков:

– Повесился Мишин, развязал веревки и повесился...

Уполномоченный вылетел из избы...

Детей Мишиных оставили дома, не сослали. Но скот и запасы забрали, увезли на трёх подводах – забрали и их телегу и лошадь. Отца и мать перенесли в сарай. Обещали сообщить Сергею о случившемся. А восьмилетний Колька, утирая слезы, пошел к деревенскому кладбищу копать могилу отцу и маме.

Вскоре его погнали домой оттуда местные мужики, о случившемся, конечно, узнали сразу. Пришли деревенские помогать детям.

На следующий день прискакали верхом Сергей и Миша. А потом подъехала Аглая с мужем и жена старшего брата с детьми. Слух и до них донесли.

Только брат Григорий работал в городе, ему сообщить было сложно.

– Я не знал...я не знал, – мучился и винил себя Сергей, – Нас не было тут!

Горестные были дни. Дети шли за двумя гробами. В один день они потеряли и мать, и отца. А Сима вспоминала слова Феодоры: " Жизть меняется. Сегодня – одно, а завтра – совсем другое."

Двоих младших детей забрала старшая сестра Аглая. Анечк четырех лет – жена Гриши, брата. Хотела и восьмилетнего Кольку забрать, но тот сказал, что останется с Симой и Машкой.

– Нужен же им мужик в доме. Сергуню-то ищи-свищи!

Остались в доме Сима с дочкой и Маша с Колей. Сергуня приезжал набегами. А Сима благодарила отца, зла уж не держала, и так сам себя сполна наказал – в схроне его порядком было запасов, и нашлись даже деньги.

– Ты не горюй, сестрёнка. Мы с тобой выдюжим, – говорил после похорон Сергуня, – Вот Феодора велела злобу в сердце не таить. А как ее не таить-то? Как?

– А ты и не таи. Бог накажет сам, кого требуется, – учила Сима.

– Так ведь нет Бога-то. Теперь отменили его.

– Ну, кому надо, пусть отменяют. А ты его в сердце держи, вот и не зайдет туда злоба. А коль пустота там будет, тогда – беда.

Сергуня глянул на сестру.

– Симка! Не зря ты у Феодоры жила. Мудрость ее, видать, тебе передалася.

А в следующий приезд сообщил он, что Егорьевских накрыла банда. Почти всех поубивали. А Веня Пахомов, раненый в живот, едва дотащил кишки свои до дома, умер на пороге, на глазах семьи.

Сима испугалась, вспомнив свои слова - проклятия. Говорила она их, играя роль ведьмы, говорила совсем не веря, что пророчит. А оказывается напророчила. Или это простое совпадение? И как теперь узнаешь?

Она пугалась этого, а Сергуня хитро улыбался.

– Говорю ж, как Феодора мстит. Как достает оттуда всех. Скучаю я по ее советам, – Сергуня вздохнул,– И ты молодец, Симка! Недаром Мишка по тебе сохнет. Говорю ему – ребёнок же у ней. А он лозунг читает – долой, говорит, старые деревенские предрассудки!

***

Лошадь осторожно ступила в студёную осеннюю воду. Она шагнула по каменистому дну и склонила голову к прозрачной воде. Сима опустила поводья. Лошадку дали ей на колхозной ферме, где она сейчас работала.

Ветки ивы застыли над берегом, над леденеющей уже кромкой. Сима огляделась. Избушка Феодоры совсем задичала, заросла кустом и высокой крапивой. Здесь так никто и не поселился, лишь изредка видать ночевали приходящие. Нашла Сима в избе чужие мужицкие вещи.

Сквозь щели по застрехам били осенние солнечные лучи, сквозил ветер. Связки полынных веников висели по балкам, в углах громоздились завалы хламья.

А вот в ее землянке, похоже, никого не было. Про лаз никто не знал, а сверху землянка так заросла кустами, что и не просматривалась. Здесь она уж бывала этим летом не раз.

Теперь Сима многое могла. Ездила верхом, была одной из лучших на колхозной ферме, и с домом управлялась, и с хозяйством. Правда, урожай в этом году был хилым, но зиму они уж точно переживут.

Она убралась на могиле Феодоры и присела рядом. За советом приехала. Миша так и охаживал ее, звал замуж, а она все противилась – какая она жена, если с ребенком. А Миша и к дочке маленькой уж привык. Добрый парень.

Она сидела у могилы Феодоры, ветер трепал по щеке прядь ее волос. И показалось Симе, что свистит он хрипотцой Феодоры:

– Дура ты, девка... Нету гряха в тябе. Нету...