18.04.2026 15:30
1⃣ | 2⃣ Спасающие от слепоты яблоки и ненастоящий инвалид: хирург из команды Мулдашева рассказал об историях из практики
1⃣ | 2⃣ Спасающие от слепоты яблоки и ненастоящий инвалид: хирург из команды Мулдашева рассказал об историях из практики и о своей главной мечте
Бывший офтальмолог из команды Эрнста Мулдашева Олег Родионов рассказывает о технологиях, которые еще вчера казались фантастикой, и делится простыми секретами здорового зрения на долгие годы
– Расскажите о новых прорывах в технологиях в офтальмологии.
– Офтальмология – очень динамичная отрасль. Развивается диагностика: 40 лет назад я мог поставить диагноз патологии сетчатки, просто посмотрев пациенту в глаз. Сейчас есть ультразвук (А- и В-сканирование), оптический когерентный томограф – можем «порезать» сетчатку, на срезе найти очаг.
Появляются супертонкие микроинструменты, операции на сетчатке проводятся на другом уровне, чем 15-20 лет назад. Операция при отслойке становится рядовой. Раньше, если сетчатку не могли положить на пломбах (экстрасклеральная хирургия), это был приговор – слепота. Теперь можно зайти изнутри. И, наконец, моя мечта – пересадить сетчатку. Если поражена центральная часть (макула, обеспечивающая 90% зрения), человек не может читать, писать, теряет большую часть зрения. Один умный доктор предложил взять кусочек сетчатки с периферии и пересадить на место гибели. В России есть доктора, которые делают эту операцию. У меня своя идея, как сделать её ещё лучше. Я хотел осуществить это в госклинике, но не получилось. Поэтому я живу с этой мечтой и создавал клинику, чтобы когда-нибудь её осуществить. Сделаю по-своему, надеюсь, даже лучше.
– Вы уже ведёте работы в этом направлении?
– Пока идёт этап организации, мы работаем в тестовом режиме, ещё не развернулись на полную. Для этой операции нужен оптический когерентный томограф, монтируемый прямо на операционный микроскоп, чтобы контролировать состояние пересаженного лоскута сетчатки – не только глазом, но и прибором, который покажет, адаптирован ли трансплантат или требует расправления. Нужно доработать некоторые технические моменты, но мы справимся. Вопрос времени. Мы полны оптимизма.
– Планируете в дальнейшем заниматься научными разработками?
– Да. Без науки идти вперёд невозможно. Если учреждение не занимается наукой, оно только тиражирует известные методики. Оперировать много катаракт – хорошо, но если нет своей интересной темы, нет своего лица, ты становишься одним из многих. Наука – двигатель. В ней не бывает абсолютной уверенности: ошибаемся, заблуждаемся, пробуем, понимаем, что не туда пошли, но не должно быть застоя – движение вперёд. Даже если идея нежизнеспособна, ты разворачиваешься и идёшь другой дорогой к назначенной цели.
– Технологию «Аллоплант» вы применяете в работе, планируете развивать это направление?
– Да, однозначно. Я начинал как морфолог: на кроликах пересаживал мёртвые ткани на глаз, изучал влияние разных видов консервации на замещение аллогенных материалов. У меня есть понимание, как это работает. Есть мысли о продвижении аллогенных материалов в новые сферы.
Тема аллопланта не исчерпана. То, что мы сделали в центре за 50-60 лет – это, я считаю, только 10-15% из всех возможностей. Но сейчас нет лидера. Нужно отдать должное Эрнсту Мулдашеву: он был лидером, генератором идей, умел объединять умных и некорыстных людей. Они были командой – и по работе, и в спорте, в туризме. Наш центр же всегда отличался еще и единой дружной туристической командой. Это тоже двигало людей и науку.
– Расскажите о каком-нибудь самом сложном или запоминающемся случае из практики.
– Таких случаев много. Расскажу один из первых, ещё из восьмидесятых годов. Лечилась у меня девочка с атрофией зрительного нерва – диагноз поставили детские офтальмологи. Она периодически приходила на лечение. Я посмотрел: диски беловатые. Но раз старшие товарищи поставили диагноз, мне, молодому, оставалось только согласиться.
В конце восьмидесятых мы получили оптический рефрактометр из ГДР. Я, любивший технику, разбирался, как он работает: ловил медсестёр, пробовал на них. И как раз в аппаратную пришла эта девочка на консультацию.
Бывший офтальмолог из команды Эрнста Мулдашева Олег Родионов рассказывает о технологиях, которые еще вчера казались фантастикой, и делится простыми секретами здорового зрения на долгие годы
– Расскажите о новых прорывах в технологиях в офтальмологии.
– Офтальмология – очень динамичная отрасль. Развивается диагностика: 40 лет назад я мог поставить диагноз патологии сетчатки, просто посмотрев пациенту в глаз. Сейчас есть ультразвук (А- и В-сканирование), оптический когерентный томограф – можем «порезать» сетчатку, на срезе найти очаг.
Появляются супертонкие микроинструменты, операции на сетчатке проводятся на другом уровне, чем 15-20 лет назад. Операция при отслойке становится рядовой. Раньше, если сетчатку не могли положить на пломбах (экстрасклеральная хирургия), это был приговор – слепота. Теперь можно зайти изнутри. И, наконец, моя мечта – пересадить сетчатку. Если поражена центральная часть (макула, обеспечивающая 90% зрения), человек не может читать, писать, теряет большую часть зрения. Один умный доктор предложил взять кусочек сетчатки с периферии и пересадить на место гибели. В России есть доктора, которые делают эту операцию. У меня своя идея, как сделать её ещё лучше. Я хотел осуществить это в госклинике, но не получилось. Поэтому я живу с этой мечтой и создавал клинику, чтобы когда-нибудь её осуществить. Сделаю по-своему, надеюсь, даже лучше.
– Вы уже ведёте работы в этом направлении?
– Пока идёт этап организации, мы работаем в тестовом режиме, ещё не развернулись на полную. Для этой операции нужен оптический когерентный томограф, монтируемый прямо на операционный микроскоп, чтобы контролировать состояние пересаженного лоскута сетчатки – не только глазом, но и прибором, который покажет, адаптирован ли трансплантат или требует расправления. Нужно доработать некоторые технические моменты, но мы справимся. Вопрос времени. Мы полны оптимизма.
– Планируете в дальнейшем заниматься научными разработками?
– Да. Без науки идти вперёд невозможно. Если учреждение не занимается наукой, оно только тиражирует известные методики. Оперировать много катаракт – хорошо, но если нет своей интересной темы, нет своего лица, ты становишься одним из многих. Наука – двигатель. В ней не бывает абсолютной уверенности: ошибаемся, заблуждаемся, пробуем, понимаем, что не туда пошли, но не должно быть застоя – движение вперёд. Даже если идея нежизнеспособна, ты разворачиваешься и идёшь другой дорогой к назначенной цели.
– Технологию «Аллоплант» вы применяете в работе, планируете развивать это направление?
– Да, однозначно. Я начинал как морфолог: на кроликах пересаживал мёртвые ткани на глаз, изучал влияние разных видов консервации на замещение аллогенных материалов. У меня есть понимание, как это работает. Есть мысли о продвижении аллогенных материалов в новые сферы.
Тема аллопланта не исчерпана. То, что мы сделали в центре за 50-60 лет – это, я считаю, только 10-15% из всех возможностей. Но сейчас нет лидера. Нужно отдать должное Эрнсту Мулдашеву: он был лидером, генератором идей, умел объединять умных и некорыстных людей. Они были командой – и по работе, и в спорте, в туризме. Наш центр же всегда отличался еще и единой дружной туристической командой. Это тоже двигало людей и науку.
– Расскажите о каком-нибудь самом сложном или запоминающемся случае из практики.
– Таких случаев много. Расскажу один из первых, ещё из восьмидесятых годов. Лечилась у меня девочка с атрофией зрительного нерва – диагноз поставили детские офтальмологи. Она периодически приходила на лечение. Я посмотрел: диски беловатые. Но раз старшие товарищи поставили диагноз, мне, молодому, оставалось только согласиться.
В конце восьмидесятых мы получили оптический рефрактометр из ГДР. Я, любивший технику, разбирался, как он работает: ловил медсестёр, пробовал на них. И как раз в аппаратную пришла эта девочка на консультацию.