23.05.2026 08:12
Когда Света рожала Варьку, было очень холодно.
Когда Света рожала Варьку, было очень холодно. Везде: в гулком коридоре, по которому она ходила, согнувшись и потирая поясницу, в туалете с треснувшим, замазанным белой краской стеклом, в родильном зале. Пожилая докторица рыкнула:
– Чего ревёшь? Твою мать, сначала рожают первого в тридцатник, без мужика, бог весть от кого, а потом пищат, как малолетки! Будешь мне тут шуметь, вообще уйду, поняла?
Света поняла. Рослая, тяжёлая в кости, полная, нескладная, зажатая и некрасивая, она брала понятливостью, исполнительностью и почти мужской выносливостью: первой вызывалась на картошку и соревнования, наравне с мальчишками тягала тяжёлые парты на летних отработках. Поселковая, выросшая в доме с печкой, легко вставала на мужскую работу: хоть чурки рубить, хоть снег кидать, хоть барана поколоть. Пальцами, не о бордюр, а вот прямо руками, могла открыть хоть лимонад, хоть пиво. Подруги хихикали, парни просили научить.
Мать только охала, что двоих мужиков бы выкроить, а вышла одна Светка. И добавляла, охая: "Зато умная, книжки читат, поди толк выйдет".
Вышел. Поступила Светка легко, с первого раза. В институте пошла по привычной дороге: комсомолка, активистка, летом – проводницей в стройотряде. Где-то на антресолях сёстриной хрущёвки до сих пор хранится брезентовая курточка с нашивками. Хорошее было время!
Да, в любви, как и боялась мать, не везло: парни, пусть и много было женихов на курсе, браковали, выбирали тонких, маленьких, грудастых, пушистоволосых. А Светка и с химией выглядела, как тракторист в парике. Благо, железнодорожникам, даже инженерам, жильё-то тогда у нас хорошо давали. Комнату, конечно, одинокой-то. Но, считай, в двадцать пять была уже сама себе хозяйка при квадратных метрах, и это незамужняя.
Причём хозяйственная: и сготовить, и убрать, и на гитаре, стройотрядовские, они же все брякали немножко. Опять же надбавки на дороге были, платили-то хорошо. Гарнитур у ей был, торшер, сервиз, книги, шторочки. Хозяина бы в такой дом! Дак нет, не брали.
– Чего ревёшь? Твою мать, сначала рожают первого в тридцатник, без мужика, бог весть от кого, а потом пищат, как малолетки! Будешь мне тут шуметь, вообще уйду, поняла?
Света поняла. Рослая, тяжёлая в кости, полная, нескладная, зажатая и некрасивая, она брала понятливостью, исполнительностью и почти мужской выносливостью: первой вызывалась на картошку и соревнования, наравне с мальчишками тягала тяжёлые парты на летних отработках. Поселковая, выросшая в доме с печкой, легко вставала на мужскую работу: хоть чурки рубить, хоть снег кидать, хоть барана поколоть. Пальцами, не о бордюр, а вот прямо руками, могла открыть хоть лимонад, хоть пиво. Подруги хихикали, парни просили научить.
Мать только охала, что двоих мужиков бы выкроить, а вышла одна Светка. И добавляла, охая: "Зато умная, книжки читат, поди толк выйдет".
Вышел. Поступила Светка легко, с первого раза. В институте пошла по привычной дороге: комсомолка, активистка, летом – проводницей в стройотряде. Где-то на антресолях сёстриной хрущёвки до сих пор хранится брезентовая курточка с нашивками. Хорошее было время!
Да, в любви, как и боялась мать, не везло: парни, пусть и много было женихов на курсе, браковали, выбирали тонких, маленьких, грудастых, пушистоволосых. А Светка и с химией выглядела, как тракторист в парике. Благо, железнодорожникам, даже инженерам, жильё-то тогда у нас хорошо давали. Комнату, конечно, одинокой-то. Но, считай, в двадцать пять была уже сама себе хозяйка при квадратных метрах, и это незамужняя.
Причём хозяйственная: и сготовить, и убрать, и на гитаре, стройотрядовские, они же все брякали немножко. Опять же надбавки на дороге были, платили-то хорошо. Гарнитур у ей был, торшер, сервиз, книги, шторочки. Хозяина бы в такой дом! Дак нет, не брали.