В брачную ночь свёкор запер дверь, достал 800 тысяч и сказал: «Бери деньги, переоденься и беги через чёрный ход. Немедле

В брачную ночь свёкор запер дверь, достал 800 тысяч и сказал:
«Бери деньги, переоденься и беги через чёрный ход. Немедленно! Они уже здесь!»
Кто они — я не понимала, но послушалась. Это спасло мне жизнь…
В брачную ночь, когда последние гости разъехались около полуночи, Инга наконец осталась одна в спальне на втором этаже.
Ноги гудели после восьми часов на каблуках, а свадебное платье лежало на кресле белым облаком. Она переоделась в шёлковый пеньюар и разглядывала своё отражение в старом трюмо, пытаясь осознать, что теперь всё это принадлежит ей: шикарный дом, пышное застолье на сто человек, золотое обручальное кольцо на безымянном пальце.
Герман вышел проводить кого-то из родственников и задерживался. Снизу доносились приглушённые голоса, смех, хлопанье дверей. Щелчок замка заставил её обернуться с улыбкой, но вместо мужа в дверном проёме стоял свёкор.
Анатолий Васильевич Сафонов, грузный мужчина шестидесяти двух лет, с седыми висками и большими руками, закрыл за собой дверь и повернул ключ изнутри.
Инга инстинктивно подхватила халат и прижала его к груди. Он подошёл к письменному столу у окна и бросил на него пачку денег, перетянутую банковской резинкой.
Потом ещё одну. И ещё. Восемь пачек легли неровной стопкой. Свёкор повернулся к ней, и от его взгляда по спине пробежал холодок.
— Одевайся! — сказал он тихо, но таким голосом говорят с людьми на краю пропасти. — Джинсы, куртка, кроссовки. Всё в шкафу, на нижней полке. Быстро.
За окном послышался шум, хруст гравия под колёсами, рёв моторов. Не одной машины — нескольких. Анатолий Васильевич отступил от окна, на скулах напряглись желваки.
— Беги, девочка, беги. Они уже здесь. Если ты сейчас не сделаешь то, что я говорю, ты погибнешь сегодня ночью в этом доме.
Инга смотрела в его глаза — светло-серые, с красными прожилками — и видела в них страх, который делал её собственный ничтожным. Она бросила халат, подошла к шкафу.
Джинсы оказались впору, куртка — немного великовата. Она сунула ноги в кроссовки, схватила сумку с документами. Свёкор приоткрыл дверь, выглянул в коридор.
Они спустились по чёрной лестнице. В тёмной кладовке он отодвинул мешок с картошкой и открыл низкую дверь в огород. Вытолкнул её в августовскую ночь. Инга бежала между грядками, спотыкаясь, чувствуя, как трава хлещет по щиколоткам. Позади хлопнула входная дверь, раздались громкие, требовательные голоса. Она не оглянулась.
Это спасло ей жизнь…
Инга бежала, пока лёгкие не начали гореть огнём, а сердце не забилось так, будто вот-вот вырвется из груди. Земля под ногами была мягкой после дневного полива, кроссовки скользили, но страх придавал сил.
Она перелезла через низкий забор, не почувствовав, как поранила ладонь о ржавый гвоздь, и нырнула в темноту соседнего сада. Там, за старыми яблонями, начиналась узкая тропа к реке.
Инга помнила её ещё с первого визита в этот дом — Герман показывал окрестности, смеялся, рассказывал, как в детстве бегал здесь босиком. Тогда всё казалось уютным и безопасным.
Теперь каждый шорох заставлял её вздрагивать.
Она остановилась только у самой воды. Река тихо плескалась, отражая редкие огни на другом берегу.
Инга присела, прижавшись спиной к холодному стволу ивы, и только тогда позволила себе заплакать. Не всхлипывая — беззвучно, судорожно, так, как плачут люди, пережившие шок. Руки дрожали, зубы стучали, а в голове снова и снова звучали слова свёкра: «Если ты не уйдёшь — ты погибнешь сегодня ночью».
Кто они?
Почему именно она?
Почему в брачную ночь?
В сумке лежали документы, телефон и деньги. Восемьсот тысяч — сумма, от которой у неё раньше закружилась бы голова. Теперь они казались бумажным мусором, если за ними стояла чья-то смерть.
Инга включила телефон. Связи почти не было, но одно деление появилось. Несколько пропущенных — от Германа. Последний вызов был две минуты назад. Она не перезвонила. Интуиция кричала, что нельзя. Что если телефон отследят. Что если он уже не свободен.
Она выключила аппарат и засунула его на дно сумки.