03.08.2026 03:21
Однажды я побывала на настоящей китайской чайной церемонии.
Однажды я побывала на настоящей китайской чайной церемонии. А всё потому, что у моих друзей закончилось терпение.
Они не пьют чай.
Они пьют ЧАЙ.
Заказывают его из самого Китая с оказией. Называется он как-нибудь многообещающе — «золотой», «столетний» и т. п. Пахнет этот чай... ну как может пахнуть то, что пролежало сто лет? Дорого!
В общем, ценители.
И вот ходят к тебе в гости друзья, ходят, а у тебя нет ни Шу из провинции Юньнань, ни Тегуаньиня из уезда Аньси, а только эрл грей из «Магнита» и тот, второй, с жасмином. И ты робко спрашиваешь:
— Чёрный или зелёный?
Что тут начинается!
— ОН НЕ ЧЕРНЫЙ, — говорят тебе, — ОН ВООБЩЕ-ТО КРАСНЫЙ, А ЧЕРНОГО ВОТ ТАКОГО ЧАЯ НЕ БЫВАЕТ В ПРИРОДЕ ВООБЩЕ. ЭТО ПОНИМАТЬ НАДО!
А ты смотришь в чашку и думаешь: с каких пор чёрное у нас нельзя назвать чёрным? Что за чайный расизм, господа?
И вот, чтобы сократить культурную пропасть, отправились мы на настоящую чайную церемонию в настоящую китайскую чайную. Где мальчик Саша с татуировками-иероглифами спросил на чистом русском языке:
— Вы какой предпочитаете?
Помню, что «чёрный» говорить нельзя. А зелёный я ну никак не предпочитаю. Поэтому наугад отвечаю:
— Что-нибудь эдакое.
Мальчик Саша вскинул бровь. Вызов принят.
Мы сели за кукольный столик. Нам принесли кукольную посуду. Микрочайник и нанопиалы. Двадцать лет назад моя Барби всё бы за такие отдала. Но пить из нанопиал полагалось взрослым людям с внушительными ртами и крупногабаритными пальцами. Гулливеры в стране пуэра.
Мы заварили. Выпили. Кипяток из нанопиалы испарился на подлёте ко рту.
— Это только первый пролив, — утешили меня.
— Еще не раскрылся вкус, — утешили меня.
И заварили ту же самую заварку снова. И снова. И снова. И снова....
Чувствуешь, спрашивают, как постепенно проявляется аромат? Радуешься ли терпким солнечным нотам и легкому экзотическому шлейфу с землистым оттенком?
А я как будто бы радуюсь, но не от всего сердца. Потому что чего-то ощутимо не хватает. И мне стыдно признаться, чего именно.
Бутерброда.
С колбасой.
Хочется взять большую кружку (с ручкой, блин, там же кипяток!). И мёда туда бахнуть. И хомячить попутно что-нибудь для души.
А вместо этого мы смакуем из напёрстков пустую воду (восьмой пролив!) и прислушиваемся к своим языковым сосочкам. А их как ошпарило в самом начале, так они и не показывают ничего кроме профилактики.
Нет, если воспринимать это как высокое искусство — сто процентов понимания. В музее тоже бутерброды с колбасой не выдают. Будем считать, что это перформанс. И что главное — участие.
Мальчик Саша отпустил нас, когда полученным раствором гордились бы главные гомеопаты Европы. Мы размяли затекшие ноги и скинулись на троих. Судя по цене, нам достался последний пуэр в стране.
— Теперь ты понимаешь? — спросили меня друзья с надеждой.
Они не пьют чай.
Они пьют ЧАЙ.
Заказывают его из самого Китая с оказией. Называется он как-нибудь многообещающе — «золотой», «столетний» и т. п. Пахнет этот чай... ну как может пахнуть то, что пролежало сто лет? Дорого!
В общем, ценители.
И вот ходят к тебе в гости друзья, ходят, а у тебя нет ни Шу из провинции Юньнань, ни Тегуаньиня из уезда Аньси, а только эрл грей из «Магнита» и тот, второй, с жасмином. И ты робко спрашиваешь:
— Чёрный или зелёный?
Что тут начинается!
— ОН НЕ ЧЕРНЫЙ, — говорят тебе, — ОН ВООБЩЕ-ТО КРАСНЫЙ, А ЧЕРНОГО ВОТ ТАКОГО ЧАЯ НЕ БЫВАЕТ В ПРИРОДЕ ВООБЩЕ. ЭТО ПОНИМАТЬ НАДО!
А ты смотришь в чашку и думаешь: с каких пор чёрное у нас нельзя назвать чёрным? Что за чайный расизм, господа?
И вот, чтобы сократить культурную пропасть, отправились мы на настоящую чайную церемонию в настоящую китайскую чайную. Где мальчик Саша с татуировками-иероглифами спросил на чистом русском языке:
— Вы какой предпочитаете?
Помню, что «чёрный» говорить нельзя. А зелёный я ну никак не предпочитаю. Поэтому наугад отвечаю:
— Что-нибудь эдакое.
Мальчик Саша вскинул бровь. Вызов принят.
Мы сели за кукольный столик. Нам принесли кукольную посуду. Микрочайник и нанопиалы. Двадцать лет назад моя Барби всё бы за такие отдала. Но пить из нанопиал полагалось взрослым людям с внушительными ртами и крупногабаритными пальцами. Гулливеры в стране пуэра.
Мы заварили. Выпили. Кипяток из нанопиалы испарился на подлёте ко рту.
— Это только первый пролив, — утешили меня.
— Еще не раскрылся вкус, — утешили меня.
И заварили ту же самую заварку снова. И снова. И снова. И снова....
Чувствуешь, спрашивают, как постепенно проявляется аромат? Радуешься ли терпким солнечным нотам и легкому экзотическому шлейфу с землистым оттенком?
А я как будто бы радуюсь, но не от всего сердца. Потому что чего-то ощутимо не хватает. И мне стыдно признаться, чего именно.
Бутерброда.
С колбасой.
Хочется взять большую кружку (с ручкой, блин, там же кипяток!). И мёда туда бахнуть. И хомячить попутно что-нибудь для души.
А вместо этого мы смакуем из напёрстков пустую воду (восьмой пролив!) и прислушиваемся к своим языковым сосочкам. А их как ошпарило в самом начале, так они и не показывают ничего кроме профилактики.
Нет, если воспринимать это как высокое искусство — сто процентов понимания. В музее тоже бутерброды с колбасой не выдают. Будем считать, что это перформанс. И что главное — участие.
Мальчик Саша отпустил нас, когда полученным раствором гордились бы главные гомеопаты Европы. Мы размяли затекшие ноги и скинулись на троих. Судя по цене, нам достался последний пуэр в стране.
— Теперь ты понимаешь? — спросили меня друзья с надеждой.