«Бабушка встала в проходе автобуса — и то, что она сказала молодёжи, заставило замолчать весь салон» Пятничный вечер оп

«Бабушка встала в проходе автобуса — и то, что она сказала молодёжи, заставило замолчать весь салон»

Пятничный вечер опускался на город медленно, будто нехотя. Небо ещё держало последний свет, но фонари вдоль дороги уже зажглись, а воздух стал прохладным — тем особым прохладным воздухом конца лета, который напоминает, что осень уже собирает вещи где-то неподалёку.

Пётр Иванович и его жена Мария Фёдоровна стояли на автовокзале, держа в руках по сумке. В одной были гостинцы для внуков — банка мёда, пачка чая, конфеты в жестяной коробке. В другой — старенький термос и свёрток с лепёшками, которые Мария Фёдоровна испекла ещё утром, чтобы было чем перекусить в дороге.

— Успеем на семичасовой? — спросил Пётр Иванович, взглянув на часы, доставшиеся ему ещё от отца.

— Должны успеть, — ответила Мария Фёдоровна. — Он редко опаздывает.

Автобус пришёл вовремя. Двери с шипением открылись, и пассажиры, толкаясь, начали заходить внутрь. Пётр Иванович пропустил жену вперёд, помог ей подняться по ступенькам, и они вошли в салон.

То, что они увидели, слегка озадачило обоих. Салон был почти полностью занят молодыми людьми — компанией из семи или восьми парней и девушек, лет двадцати с небольшим. Судя по всему, они ехали куда-то отдыхать: у ног стояли рюкзаки, гитара в потрёпанном чехле лежала на полке, кто-то уже открыл банку газировки, кто-то смеялся, показывая друзьям что-то в телефоне. Музыка тихо играла из колонки — не слишком громко, но достаточно, чтобы заполнить собой весь автобус.

Они заняли не только свои места, но и разложили вещи на соседних креслах: сумки, куртки, тот же рюкзак с торчащим из него ковриком для пикника.

Пётр Иванович окинул взглядом салон. Свободных мест не было вовсе — вернее, формально несколько мест были заняты не людьми, а вещами.

— Мария, ты постой пока здесь, у поручня, — тихо сказал он жене, — а я попробую спросить.

Он подошёл к ближайшему ряду, где сидела девушка в яркой куртке, а рядом с ней, на соседнем кресле, лежала её сумка.

— Извините, пожалуйста, — обратился он вежливо, — можно ли переставить сумку? Жене тяжело стоять, у неё колени больные.

Девушка мельком взглянула на него, потом на подругу напротив, и медленно, без особой охоты, убрала сумку себе на колени, но не сказала ни слова — ни извинения, ни простого «пожалуйста, садитесь». Пётр Иванович кивнул с благодарностью и хотел позвать жену, но тут же понял: свободно было только одно место, а их — двое.

Он прошёл дальше по проходу. Парень с гитарой сидел, вытянув ноги в проход, и даже не подумал их убрать — Пётр Иванович был вынужден протискиваться боком.

— Простите, молодой человек, — сказал он, — не могли бы вы подвинуться? Мы с женой стоя ехать не сможем — путь неблизкий, до Койташа.

Парень, не отрываясь от разговора с приятелем, буркнул что-то вроде «ага, счас» и всё же не сдвинулся ни на сантиметр. Его собеседник, сидевший через проход, засмеялся какой-то своей шутке и даже не заметил, что рядом стоит пожилой человек.

Автобус тем временем тронулся. Пётр Иванович вернулся к жене, которая всё это время держалась за поручень, и с сожалением развёл руками.

— Не получилось, Мария. Одно место есть, но нас двое. Садись хоть ты.