Я очнулась в собственном гробу и не могла пошевелиться, уверенная, что это кошмар, пока не услышала голос мужа: «Не открывайте.

Я очнулась в собственном гробу и не могла пошевелиться, уверенная, что это кошмар, пока не услышала голос мужа: «Не открывайте. Мы уже попрощались».

У могилы было всего трое, и никто не знал, что я всё ещё жива.

Когда могильщик услышал стук из-под крышки, я замолчала… потому что именно тогда поняла, почему муж так спешил меня похоронить.

«Не открывайте гроб. Мы уже с ней попрощались. Засыпайте землёй, и покончим с этим».

Услышав голос мужа, я поняла: я не умерла.

Хуже было другое — он хотел, чтобы я умерла.

Меня зовут Олена. Мне тридцать шесть лет, и до того утра я была уверена, что знаю человека, с которым прожила почти девять лет.

Я пришла в себя в абсолютной темноте. Спина лежала на жёсткой поверхности, руки были сложены на груди, а вокруг стоял сладкий, удушливый запах цветов.

Я попыталась открыть глаза.

Ничего.

Попыталась пошевелить пальцем.

Ничего.

Попыталась закричать, но не смогла издать даже звука. Я могла только думать и с огромным трудом дышать.

Потом машина, в которой меня везли, остановилась.

И я поняла страшное: я лежу в гробу.

Последние воспоминания возвращались обрывками. Накануне вечером мы ужинали дома с моим мужем Андреем. Наша давняя подруга Наталия якобы зашла передать какие-то документы.

После ужина мне стало странно. Ноги внезапно перестали держать меня, и Андрей успел подхватить меня.

«Отдохни, милая. Наверное, что-то не то съела».

А дальше — пустота.

До этого гроба.

Когда меня перестали нести, снаружи послышались шаги и два знакомых голоса.

Андрей.

И Наталия.

Несколько секунд я испытывала почти облегчение. Сейчас они откроют крышку, увидят, что я жива, и этот кошмар закончится.

Но Наталия рассмеялась.

«Наконец-то. Как только её закопают, нам больше не придётся притворяться».

Андрей ответил спокойно:

«И мы сможем пользоваться тем, что оставил ей отец. Я слишком много лет терпел ради этого».

В тот момент всё стало ясно.

Отец умер два года назад и оставил мне недвижимость, инвестиции и дом — всё было оформлено исключительно на меня. Андрей всегда повторял, что деньги для него ничего не значат.

Теперь я знала цену этим словам.

К ним подошёл пожилой мужчина.

«Больше никто из родных не придёт?»

«Нет», — ответил Андрей.

«Может, всё-таки открыть гроб? Попрощаться в последний раз?»

Внутри я кричала изо всех сил.

Да!

Откройте!

Я живая!

Но Андрей произнёс:

«Не надо. Мы и так достаточно пережили. Просто похороните её».

Я услышала удаляющиеся шаги.

Ни слёз. Ни молитвы. Ни последнего прощания.

Только мой муж уходил от моей могилы вместе с женщиной, которую я считала близкой подругой.

И тут появился ещё один звук.

Собака.

Сначала она обнюхивала гроб, потом заскулила и начала царапать дерево лапами.

«Барни, перестань, — сказал пожилой могильщик. — Иди сюда».

Но пёс не послушался.

Гроб начали опускать.

Я почувствовала движение, а затем глухой толчок снизу.

Дно могилы.

Меня захлестнула паника. Я подумала о покойных родителях и обо всех друзьях, которые, возможно, даже не знали, что меня объявили умершей.

Андрей устроил похороны так быстро, что почти никому не оставил времени задавать вопросы.

На крышку упала первая горсть земли.

Потом вторая.

Потом третья.

Барни сорвался на отчаянный лай, вырвался и прыгнул в могилу. Его когти яростно заскребли по крышке прямо надо мной.

Я собрала остатки сил.

Один палец наконец шевельнулся.

Потом ладонь.

Я подняла её к крышке и один раз слабо ударила по дереву.

Барни мгновенно перестал лаять.

«Что это было?» — пробормотал могильщик.

Я ударила ещё раз.

На этот раз он услышал точно.

Могильщик резко наклонился к гробу, а затем схватился за край верёвки и закричал своему помощнику:

«Захар! Вернись! Помоги поднять гроб!»