17.05.2026 08:55
«Капитан» (Le Capitan, 1960) Режиссер Андре Юнебель. Фехтование с грацией старого вина. Классическая историко-приключе
«Капитан» (Le Capitan, 1960)
Режиссер Андре Юнебель.
Фехтование с грацией старого вина.
Классическая историко-приключенческая картина совместного производства Франции и Италии — это вам не шумный ярмарочный балаган, а скорее дорогой турнир, где каждый взмах плаща имеет значение. Режиссёр Андре Юнебель, будущий мастер серий о Фантомасе и Горгулье, экранизировал роман Мишеля Зевако с той почти утраченной ныне лёгкостью, которую принимаешь за беспечность, пока не заметишь, как виртуозно скроены все швы.
Действие — Франция начала XVII века, двор юного Людовика XIII, где воздух пропитан отравленными духами заговоров. Благородный шевалье де Капестан (Жан Маре в расцвете сил и талии, обтянутой дублетом) встаёт на защиту короля и своей возлюбленной, попутно раздавая заговорщикам такие оплеухи, что те вылетают из кадра быстрее, чем их интриги лопаются на корню.
В главных ролях — два полюса французского остроумия: героический фейерверк Жана Маре и комическая тектоника Бурвиля, чей Планшер прибивает к земле любой пафос с грацией мешка с мукой, падающего с повозки.
С каким-то невероятным, почти запретным удовольствием пересмотрел эту непревзойдённую классику. «Капитан» Андре Юнебеля остаётся эталоном «плаща и шпаги» — жанра, в котором сегодняшние блокбастеры ковыляют, как современный рыцарь в пластиковых латах на каблуках. Фильм балансирует между романтическим героизмом и комической разрядкой с точностью фехтовальщика, знающего: слишком сильный нажим — труп, слишком слабый — фарс.
Особая прелесть картины — в её атмосферном коктейле: луврские заговоры, дуэли на рапирах, шпаги, летящие по залам, и та самая «невероятная лёгкость бытия», которую современное кино, увы, безвозвратно уронило в монтажном стыке. Юнебель создал не просто экшн, а саспенс-роман с идеально прописанным антагонистом (Кончини), которого ненавидишь со вкусом хорошего бургундского. Было бы верхом бесстыдства не упомянуть обворожительную Эльзу Мартинелли.
Это как раз тот случай, когда «старое кино» не стареет, а превращается в благородное вино. И вот тут-то мы подходим к главному ингредиенту этого терпкого букета — к Жану Маре.
До кино он был профессиональным атлетом, чемпионом по боксу и страстным фехтовальщиком. Не актёром, играющим героя, а героем, снизошедшим до актёрства. Это позволяло ему делать сальто, падать с лошади и участвовать в хореографических поединках, от которых у нынешних постановщиков драмкружка пошла бы носом кровь. Рискованные сцены в «Капитане» — прыжки с балконов, скольжение по перилам, бои на шпагах на настоящих каменных лестницах — всё это он делал сам. Один кульбит на голом полу ему пришлось повторять несколько раз только из-за того, что отказала кинокамера. Результат — серьёзные ушибы, но никакой «подушечки для дублёра».
Режиссёр рассказывал: Маре запрещал выводить дублёра на площадку, потому что считал — и был, чёрт возьми, тысячу раз прав, — что «зритель видит подмену, это убивает магию героя». Современный зритель, правда, давно привык к подмене и даже не ждёт магии, но мы-то с вами знаем разницу. В пятьдесят лет на съёмках «Тайны Бургундского двора» он повредил позвоночник — и скрыл это от врачей, чтобы не останавливать процесс. Как вам такой метод актёрского реализма? Занесите в учебники.
Интересно, что в те годы французское кино постепенно отходило от виртуозного трюкачества в пользу занудного, как скрип несмазанных сапог, реализма. Маре же оставался живым мостом между эпохой немых плащ-и-шпаги и современным action, который без мостов предпочитает просто прыгать — и, как правило, мимо.
В сущности, я напомнил себе об этой картине именно из-за Жана Маре. Потому что нынешние «Капитаны» правят баллами в супергеройских робо-костюмах. А когда выключают свет, они превращаются в унылых людей с остеохондрозом и тренером по пилатесу.
Тот же, настоящий, Капитан уже умер. Но на экране — жив, чертыхается, скачет по перилам и кланяется даме так, что у неё подкашиваются колени. Это ли не магия старого, слегка потёртого, но бессмертного кино? (
Режиссер Андре Юнебель.
Фехтование с грацией старого вина.
Классическая историко-приключенческая картина совместного производства Франции и Италии — это вам не шумный ярмарочный балаган, а скорее дорогой турнир, где каждый взмах плаща имеет значение. Режиссёр Андре Юнебель, будущий мастер серий о Фантомасе и Горгулье, экранизировал роман Мишеля Зевако с той почти утраченной ныне лёгкостью, которую принимаешь за беспечность, пока не заметишь, как виртуозно скроены все швы.
Действие — Франция начала XVII века, двор юного Людовика XIII, где воздух пропитан отравленными духами заговоров. Благородный шевалье де Капестан (Жан Маре в расцвете сил и талии, обтянутой дублетом) встаёт на защиту короля и своей возлюбленной, попутно раздавая заговорщикам такие оплеухи, что те вылетают из кадра быстрее, чем их интриги лопаются на корню.
В главных ролях — два полюса французского остроумия: героический фейерверк Жана Маре и комическая тектоника Бурвиля, чей Планшер прибивает к земле любой пафос с грацией мешка с мукой, падающего с повозки.
С каким-то невероятным, почти запретным удовольствием пересмотрел эту непревзойдённую классику. «Капитан» Андре Юнебеля остаётся эталоном «плаща и шпаги» — жанра, в котором сегодняшние блокбастеры ковыляют, как современный рыцарь в пластиковых латах на каблуках. Фильм балансирует между романтическим героизмом и комической разрядкой с точностью фехтовальщика, знающего: слишком сильный нажим — труп, слишком слабый — фарс.
Особая прелесть картины — в её атмосферном коктейле: луврские заговоры, дуэли на рапирах, шпаги, летящие по залам, и та самая «невероятная лёгкость бытия», которую современное кино, увы, безвозвратно уронило в монтажном стыке. Юнебель создал не просто экшн, а саспенс-роман с идеально прописанным антагонистом (Кончини), которого ненавидишь со вкусом хорошего бургундского. Было бы верхом бесстыдства не упомянуть обворожительную Эльзу Мартинелли.
Это как раз тот случай, когда «старое кино» не стареет, а превращается в благородное вино. И вот тут-то мы подходим к главному ингредиенту этого терпкого букета — к Жану Маре.
До кино он был профессиональным атлетом, чемпионом по боксу и страстным фехтовальщиком. Не актёром, играющим героя, а героем, снизошедшим до актёрства. Это позволяло ему делать сальто, падать с лошади и участвовать в хореографических поединках, от которых у нынешних постановщиков драмкружка пошла бы носом кровь. Рискованные сцены в «Капитане» — прыжки с балконов, скольжение по перилам, бои на шпагах на настоящих каменных лестницах — всё это он делал сам. Один кульбит на голом полу ему пришлось повторять несколько раз только из-за того, что отказала кинокамера. Результат — серьёзные ушибы, но никакой «подушечки для дублёра».
Режиссёр рассказывал: Маре запрещал выводить дублёра на площадку, потому что считал — и был, чёрт возьми, тысячу раз прав, — что «зритель видит подмену, это убивает магию героя». Современный зритель, правда, давно привык к подмене и даже не ждёт магии, но мы-то с вами знаем разницу. В пятьдесят лет на съёмках «Тайны Бургундского двора» он повредил позвоночник — и скрыл это от врачей, чтобы не останавливать процесс. Как вам такой метод актёрского реализма? Занесите в учебники.
Интересно, что в те годы французское кино постепенно отходило от виртуозного трюкачества в пользу занудного, как скрип несмазанных сапог, реализма. Маре же оставался живым мостом между эпохой немых плащ-и-шпаги и современным action, который без мостов предпочитает просто прыгать — и, как правило, мимо.
В сущности, я напомнил себе об этой картине именно из-за Жана Маре. Потому что нынешние «Капитаны» правят баллами в супергеройских робо-костюмах. А когда выключают свет, они превращаются в унылых людей с остеохондрозом и тренером по пилатесу.
Тот же, настоящий, Капитан уже умер. Но на экране — жив, чертыхается, скачет по перилам и кланяется даме так, что у неё подкашиваются колени. Это ли не магия старого, слегка потёртого, но бессмертного кино? (