🇷🇺 Записки бойца...

🇷🇺 Записки бойца...

"Знаешь, какой здесь самый дефицитный запах? Не одеколона, не чистых волос и даже не мыла. Запах выпечки.

Когда ты четыре месяца сидишь в сырой норе, где всё вокруг пропитано гарью, оружейной смазкой, сухой степной пылью и запахом разогретого паяльника, память играют с тобой в злые игры. Я закрываю глаза и четко, до мельчайших нюансов чувствую запах горячего, свежеиспеченного теста. Той самой пухлой, румяной булки с ванилью и корицей из маленькой пекарни на углу. Чтобы сдоба внутри была мягкой, как облако, а корочка хрустела под пальцами. Я бы сейчас за одну такую булку отдала, кажется, всё на свете. До слёз хочется укусить её и заесть этим простым мирным счастьем всю ту въевшуюся в кожу копоть.

Но если бы меня спросили, вернулась бы я назад, чтобы всё открутить? Нет. Ни за что.

Я приняла решение мгновенно. Не было долгих метаний, не было ночных слез перед зеркалом. На курсах операторов БПЛА я просто поняла: я могу, у меня получается, моторика пальцев идеальная, реакция бешеная. А значит, я должна быть там. Подпись под контрактом с Минобороны поставила быстро, даже ручка не дрогнула.

А вот потом были два дня прощания с Петербургом. Самые длинные и самые больные сорок восемь часов в моей жизни.

Я выключила телефон и просто шла. Километр за километром. Я прощалась с каждым уголком. Прижималась ладонями к холодному, благородному, вечному мрамору Исаакия и гранитным парапетам Невы, будто пыталась зарядиться их каменной стойкостью. Смотрела на эти сумасшедшие питерские закаты — перламутрово- розовые, разрезанные силуэтами мостов. Вода казалась тяжелой и темной, как расплавленный свинец. Я стояла на набережной, ветер трепал волосы, и я плакала навзрыд, вытирая слезы рукавом. Я знала, что забираю этот город с собой, под бронежилет, в самый глубокий карман разгрузки.

А потом начались мои четыре месяца ада и рая одновременно.

Здесь тяжело. Так тяжело, что иногда вечером пальцы не сгибаются от судорог, а глаза так режет от монитора и суточного напряжения, будто в них насыпали битого стекла. Страшно? Бывает так страшно, что дыхание перехватывает и сердце колотится где-то в горле. Больно? До немого крика больно, когда кто-то из «твоих» не возвращается с выхода.

Но Боже мой, как же я люблю то, что я делаю.

Мои «птицы»... Я знаю каждую из них по вибрации моторов, по шрамам на пластике корпуса. Перепаять плат, собрать сброс, настроить частоты, привязать «подарок» — мои пальцы, привыкшие к маникюру, теперь вечно в саже, ссадинах. Но когда твоя «птичка» уходит в серое небо, а ты в очках видишь землю её глазами — ты становишься всемогущей. Ты видишь всё. Ты предупреждаешь обстрел, ты засекаешь врага, ты выводишь группу. Ты даруешь жизнь.

И мои парни. Мои дорогие, уставшие, суровые, со стреляными глазами мужики. Сначала они смотрели на меня с опаской — ну куда тебе, девочка из Питера, в эту грязь? А сейчас они смотрят на меня как на младшую сестру и как на ангела-хранителя одновременно. Они берегут меня сильнее, чем себя. Притащат откуда-то из гуманитарки помятую шоколадку, укроют спальником, когда я отключаюсь у пульта, заслонят спиной, если рядом начинает прилетать. Я люблю их каждого безумной, чистой любовью. За каждого из них я готова грызть эту землю зубами.

Это моя исповедь. Мне неимоверно тяжело. Я скучаю по родному мрамору, по шуршанию Невы, по запаху свежего хлеба. Я выжата, как лимон, и взрослее на тысячу лет.

Но я на своем месте. Я спасаю жизни. Я держу это небо своей тоненькой девичьей рукой на пульте управления.

Я непременно вернусь в Санкт-Петербург. Куплю ту самую горячую булку, сяду на набережной и буду смотреть на закат. Но только после того, как все мои парни вернутся домой.

А пока — на пульте горит зеленый светодиод. Моя «птица» готова к взлету".