20.06.2026 06:10
Пост канала «Николай Цискаридзе» от 20.06.2026
Когда меня спрашивают, есть ли в России критика – театральная, балетная, – я отвечаю просто: это не Англия и не Америка. Это Россия. Здесь критики в прежнем смысле почти нет.
Сейчас есть обозреватели.
Серьезные критики, театроведы, балетоведы – те, кто действительно занимаются профессией, – их осталось очень немного. И они, как правило, пишут книги.
А для изданий часто нужно, чтобы человек написал статью именно в том ключе, который требует главный редактор. И тогда авторы пишут не столько о спектакле, сколько стараются расставить слова так, чтобы кого-то задеть.
Но что прекрасно в России – я об этом говорил много раз, – всем наплевать, что написано в газете. Более того, чем хуже написано, тем больше это привлекает внимание.
В Англии, если дать плохую рецензию, это может серьезно повлиять на судьбу спектакля. Сейчас они вообще сошли с ума и ставят звездочки спектаклям и фильмам. Ну хорошо, фильмам – понятно. Но как можно спектаклю дать звездочки? Как можно дать звездочки полотну Леонардо да Винчи или Микеланджело?
Там после плохой оценки могут прекратиться продажи билетов, потому что люди очень верят изданиям. Хотя очень часто пишут люди, которые ничего не смыслят в том, о чем пишут. Но там есть репутация у изданий.
А у нас в стране этого нет. И, думаю, в искусстве никогда не будет.
У меня на этот счет нет иллюзий.
Помимо того что я артист балета, я еще очень старый московский театрал. До того как мы переехали учиться в Москву, я постоянно посещал театры. Мама специально привозила меня зимой и летом на долгое время, чтобы водить по московским театрам.
Она просто давала мне кругозор. Ни к чему специально не приучала, но сама с удовольствием ходила со мной.
С тринадцати лет я уже стал ходить везде самостоятельно. И я знаю всю эту публику. Я знаю, кто с кем дружит. Я знаю, кто что пишет. Я знаю, что всегда вызывало восторг у театральной публики и на что она ориентировалась.
Про меня написали такое количество гадостей, что если бы все это могло иметь хоть какой-то смысл и толк, ни один мой выход никогда не сопровождался бы таким ажиотажем.
Что бы они со мной ни делали, попасть на мои спектакли было невозможно. Самые дорогие билеты в Большой театр за последние годы были связаны только с моим именем.
Так чего на них обращать внимание?
Сейчас есть обозреватели.
Серьезные критики, театроведы, балетоведы – те, кто действительно занимаются профессией, – их осталось очень немного. И они, как правило, пишут книги.
А для изданий часто нужно, чтобы человек написал статью именно в том ключе, который требует главный редактор. И тогда авторы пишут не столько о спектакле, сколько стараются расставить слова так, чтобы кого-то задеть.
Но что прекрасно в России – я об этом говорил много раз, – всем наплевать, что написано в газете. Более того, чем хуже написано, тем больше это привлекает внимание.
В Англии, если дать плохую рецензию, это может серьезно повлиять на судьбу спектакля. Сейчас они вообще сошли с ума и ставят звездочки спектаклям и фильмам. Ну хорошо, фильмам – понятно. Но как можно спектаклю дать звездочки? Как можно дать звездочки полотну Леонардо да Винчи или Микеланджело?
Там после плохой оценки могут прекратиться продажи билетов, потому что люди очень верят изданиям. Хотя очень часто пишут люди, которые ничего не смыслят в том, о чем пишут. Но там есть репутация у изданий.
А у нас в стране этого нет. И, думаю, в искусстве никогда не будет.
У меня на этот счет нет иллюзий.
Помимо того что я артист балета, я еще очень старый московский театрал. До того как мы переехали учиться в Москву, я постоянно посещал театры. Мама специально привозила меня зимой и летом на долгое время, чтобы водить по московским театрам.
Она просто давала мне кругозор. Ни к чему специально не приучала, но сама с удовольствием ходила со мной.
С тринадцати лет я уже стал ходить везде самостоятельно. И я знаю всю эту публику. Я знаю, кто с кем дружит. Я знаю, кто что пишет. Я знаю, что всегда вызывало восторг у театральной публики и на что она ориентировалась.
Про меня написали такое количество гадостей, что если бы все это могло иметь хоть какой-то смысл и толк, ни один мой выход никогда не сопровождался бы таким ажиотажем.
Что бы они со мной ни делали, попасть на мои спектакли было невозможно. Самые дорогие билеты в Большой театр за последние годы были связаны только с моим именем.
Так чего на них обращать внимание?