21.06.2026 05:54
Пост канала «Николай Цискаридзе» от 21.06.2026
Я вообще не понял, что балет — мое призвание. Я просто хотел на сцену. Очень хотел на сцену.
Мы приходили с мамой в детский театр, и там в каких-то спектаклях выходили дети. Я смотрел на них и думал: а чем я хуже? Я тоже хочу туда. Мама объясняла, что это сын такого-то артиста, а это дочка такого-то артиста.
Смотрели кино — там опять дети. Я снова хотел в кино. А мама снова объясняла: это дочка этого, это сын этого. В общем, никак.
И вдруг я посмотрел по телевизору балет «Спящая красавица». В конце там танцевали дети, а в титрах было написано: «Учащиеся Ленинградского хореографического училища».
Вот тогда я и понял: существует хореографическое училище, куда берут детей.
Мама сказала, что это далеко, в Ленинграде. Она даже отвезла меня туда, показала училище, но сразу заявила, что никуда меня не отпустит. Слишком далеко.
Оказалось, что такое училище есть и в Тбилиси.
Однажды я ехал в троллейбусе. На улице шла стройка, троллейбус остановился на светофоре, а стройка была прикрыта щитом. На этом щите висела афиша: «Прием в Тбилисское хореографическое училище».
Я выскочил из троллейбуса, прочитал правила приема и сам собрал документы. Мне оставалась только одна справка из поликлиники.
Я пришел в поликлинику и сказал, что мне нужна такая-то форма. Наш участковый врач знала и меня, и маму. Она удивилась, почему мама не позвонила. Я объяснил, что мама занята, у нее много дел. Но врач все равно позвонила маме.
Скандал был ужасный. Дома было много ругани, споров. И тогда я сказал маме, что она грузинская женщина, ее место на кухне, что я мужчина и решать буду я.
Вот такой у меня был характер.
Когда меня в итоге привели в училище, оказалось, что у ребенка есть способности. Вот это меня и сгубило.
Какому ребенку не понравится, когда ему говорят: «Вот это да! Какой талант!». Конечно, мне понравилось. Я вытянул ножку — и уже лучше всех. Ну как тут устоять?
Потом, понимаете, я учился в школе, где преподавала мама. Это проклятие.
Я мог пошалить на первом этаже, и через две минуты открывалась дверь: мама уже стояла на пороге и просила педагога отпустить меня в коридор. Меня выводили, и там начинались печальные минуты моей жизни.
А потом я ушел из этой школы и перестал видеть маму каждый день.
Это было такое счастье.
А чем бы я действительно хотел бы занимался, если бы не балет… Когда у меня появились мозги, а появились они уже поздно, когда я уже стал народным артистом России, я понял: лучше профессии врача нет ничего.
Я бы очень хотел быть доктором. Человеком, который делает что-то полезное, спасает жизни.
Потому что моя профессия... Иногда я сижу после экзамена, педагоги спорят, обсуждают: правильно сделано движение или неправильно. Я слушаю их и думаю: какой ерундой мы занимаемся.
А ведь есть люди, которые в этот момент спасают человеческие жизни. Вот счастливые люди. Я бы очень хотел быть одним из них.
Но это уже, наверное, в следующей жизни. К сожалению, в эту я не успел.
Мы приходили с мамой в детский театр, и там в каких-то спектаклях выходили дети. Я смотрел на них и думал: а чем я хуже? Я тоже хочу туда. Мама объясняла, что это сын такого-то артиста, а это дочка такого-то артиста.
Смотрели кино — там опять дети. Я снова хотел в кино. А мама снова объясняла: это дочка этого, это сын этого. В общем, никак.
И вдруг я посмотрел по телевизору балет «Спящая красавица». В конце там танцевали дети, а в титрах было написано: «Учащиеся Ленинградского хореографического училища».
Вот тогда я и понял: существует хореографическое училище, куда берут детей.
Мама сказала, что это далеко, в Ленинграде. Она даже отвезла меня туда, показала училище, но сразу заявила, что никуда меня не отпустит. Слишком далеко.
Оказалось, что такое училище есть и в Тбилиси.
Однажды я ехал в троллейбусе. На улице шла стройка, троллейбус остановился на светофоре, а стройка была прикрыта щитом. На этом щите висела афиша: «Прием в Тбилисское хореографическое училище».
Я выскочил из троллейбуса, прочитал правила приема и сам собрал документы. Мне оставалась только одна справка из поликлиники.
Я пришел в поликлинику и сказал, что мне нужна такая-то форма. Наш участковый врач знала и меня, и маму. Она удивилась, почему мама не позвонила. Я объяснил, что мама занята, у нее много дел. Но врач все равно позвонила маме.
Скандал был ужасный. Дома было много ругани, споров. И тогда я сказал маме, что она грузинская женщина, ее место на кухне, что я мужчина и решать буду я.
Вот такой у меня был характер.
Когда меня в итоге привели в училище, оказалось, что у ребенка есть способности. Вот это меня и сгубило.
Какому ребенку не понравится, когда ему говорят: «Вот это да! Какой талант!». Конечно, мне понравилось. Я вытянул ножку — и уже лучше всех. Ну как тут устоять?
Потом, понимаете, я учился в школе, где преподавала мама. Это проклятие.
Я мог пошалить на первом этаже, и через две минуты открывалась дверь: мама уже стояла на пороге и просила педагога отпустить меня в коридор. Меня выводили, и там начинались печальные минуты моей жизни.
А потом я ушел из этой школы и перестал видеть маму каждый день.
Это было такое счастье.
А чем бы я действительно хотел бы занимался, если бы не балет… Когда у меня появились мозги, а появились они уже поздно, когда я уже стал народным артистом России, я понял: лучше профессии врача нет ничего.
Я бы очень хотел быть доктором. Человеком, который делает что-то полезное, спасает жизни.
Потому что моя профессия... Иногда я сижу после экзамена, педагоги спорят, обсуждают: правильно сделано движение или неправильно. Я слушаю их и думаю: какой ерундой мы занимаемся.
А ведь есть люди, которые в этот момент спасают человеческие жизни. Вот счастливые люди. Я бы очень хотел быть одним из них.
Но это уже, наверное, в следующей жизни. К сожалению, в эту я не успел.