06.07.2026 06:31
С моей точки зрения, с точки зрения человека, который преподает уже тридцать лет и очень много общается с людьми… А я очень рано стал заниматься своим…
С моей точки зрения, с точки зрения человека, который преподает уже тридцать лет и очень много общается с людьми… А я очень рано стал заниматься своими коллегами, а потом и с детьми. Помимо всего, чему мы учим ребенка, обязательно нужно давать ему в детстве хотя бы элементарное музыкальное образование. На любом уровне. Потому что это очень развивает воображение и вообще по-другому развивает мозг.
Это не значит, что он обязательно должен стать музыкантом, петь или играть на инструменте. Но это очень помогает в развитии.
А уже под конец, когда мы заканчиваем школу, я бы обязательно, если бы был министром образования, ввел «юридический час». Потому что мы все с этим сталкиваемся и мы должны знать не только свои права, но и прежде всего свои обязанности.
Первое, чему нас учат в юридической академии, вообще в юридических институтах, – незнание закона не освобождает от ответственности. И этому нужно учить всех. Тогда человеческий мозг по-другому формируется, и ты уже иначе смотришь на многие вещи.
Моя мама мечтала, чтобы я стал либо физиком-математиком, либо юристом, потому что все мужчины в нашей семье были юристами. И когда я уже заканчивал университет, подумал: «А ведь мамина мечта сбылась. Все-таки «наколдовала» она, что я стал юристом».
Это очень помогает. Во-первых, теперь я читаю все документы и хотя бы понимаю, что там написано. Потому что юридические документы нормальному человеку вообще невозможно читать.
И главное – благодаря этому я знаю, какому из своих преподавателей позвонить и сказать: «Помогите. Вот это, вот это и вот это надо как-то решить. Но по закону. Нужно сделать все правильно».
Я смотрю на многих своих коллег, которые ничему не учились и все время пытаются что-то возглавить. Мне их откровенно жалко, потому что они даже не понимают, что их ждет.
Все хотят кабинет. А я, честно вам скажу, много раз это говорил: если бы старое руководство Большого театра не стало со мной бороться, а просто загрузило меня педагогической работой, меня бы никто никогда не видел. Я бы как сидел в балетном зале, так бы там и сидел.
Они просто стали делать мне гадости, и пришлось как-то на это отвечать.
Я вообще не хочу ни в какой кабинет. Для меня любое совещание, особенно когда нужно кого-то отчислить или уволить, – это ужас. Это очень тяжелый день.
Не моя это работа. Но приходится делать.
Это не значит, что он обязательно должен стать музыкантом, петь или играть на инструменте. Но это очень помогает в развитии.
А уже под конец, когда мы заканчиваем школу, я бы обязательно, если бы был министром образования, ввел «юридический час». Потому что мы все с этим сталкиваемся и мы должны знать не только свои права, но и прежде всего свои обязанности.
Первое, чему нас учат в юридической академии, вообще в юридических институтах, – незнание закона не освобождает от ответственности. И этому нужно учить всех. Тогда человеческий мозг по-другому формируется, и ты уже иначе смотришь на многие вещи.
Моя мама мечтала, чтобы я стал либо физиком-математиком, либо юристом, потому что все мужчины в нашей семье были юристами. И когда я уже заканчивал университет, подумал: «А ведь мамина мечта сбылась. Все-таки «наколдовала» она, что я стал юристом».
Это очень помогает. Во-первых, теперь я читаю все документы и хотя бы понимаю, что там написано. Потому что юридические документы нормальному человеку вообще невозможно читать.
И главное – благодаря этому я знаю, какому из своих преподавателей позвонить и сказать: «Помогите. Вот это, вот это и вот это надо как-то решить. Но по закону. Нужно сделать все правильно».
Я смотрю на многих своих коллег, которые ничему не учились и все время пытаются что-то возглавить. Мне их откровенно жалко, потому что они даже не понимают, что их ждет.
Все хотят кабинет. А я, честно вам скажу, много раз это говорил: если бы старое руководство Большого театра не стало со мной бороться, а просто загрузило меня педагогической работой, меня бы никто никогда не видел. Я бы как сидел в балетном зале, так бы там и сидел.
Они просто стали делать мне гадости, и пришлось как-то на это отвечать.
Я вообще не хочу ни в какой кабинет. Для меня любое совещание, особенно когда нужно кого-то отчислить или уволить, – это ужас. Это очень тяжелый день.
Не моя это работа. Но приходится делать.