10.07.2026 18:20
Есть очень хорошая легенда о Майе Михайловне Плисецкой.
Есть очень хорошая легенда о Майе Михайловне Плисецкой. В балете «Легенда о любви» она танцевала одну из главных ролей – Мехменэ Бану. Смысл там в том, что принцесса отдает свою красоту за здоровье сестры. И два последующих акта она танцует с повязкой на лице.
Каждый раз, когда уже шли сценические репетиции, Плисецкой говорили: «Майя Михайловна, когда вы наденете полностью костюм?» А она отвечала: «Лучше я один раз задохнусь на сцене».
Понимаете, когда вам дано больше, чем всем остальным, вы прекрасно понимаете, как можете этим распоряжаться.
Всем надо было сидеть на шпагате. Все приходили, часами сидели, гнулись, делали гимнастику. А у меня в сумочке всегда был кроссворд. Я приходил, сразу садился на шпагат и решал кроссворды.
Я и сейчас могу сесть на шпагат, хотя уже много лет ничего для этого не делаю. Я никогда не растягивался специально. Так природа сделала.
Другое дело, что ко всему этому мне не было дано только одно – выносливость. Поэтому я пахал так, как не снилось никому.
Если я недотягивал подъем – это было видно, потому что у других его и так не было. Если я недораскрывал ноги до конца – это тоже было видно, потому что другие, как бы они ни старались, так раскрыть не могли. Когда тебе много дано, с тебя и спрос другой.
Но когда я понимал, что что-то лишнее, я никогда этого не делал. Я вообще не люблю делать ничего, что не доставляет мне удовольствия.
Я человек режима: если надо – я сделаю. А если я знаю, что не надо, меня никто и ничто не заставит это сделать.
Каждый раз, когда уже шли сценические репетиции, Плисецкой говорили: «Майя Михайловна, когда вы наденете полностью костюм?» А она отвечала: «Лучше я один раз задохнусь на сцене».
Понимаете, когда вам дано больше, чем всем остальным, вы прекрасно понимаете, как можете этим распоряжаться.
Всем надо было сидеть на шпагате. Все приходили, часами сидели, гнулись, делали гимнастику. А у меня в сумочке всегда был кроссворд. Я приходил, сразу садился на шпагат и решал кроссворды.
Я и сейчас могу сесть на шпагат, хотя уже много лет ничего для этого не делаю. Я никогда не растягивался специально. Так природа сделала.
Другое дело, что ко всему этому мне не было дано только одно – выносливость. Поэтому я пахал так, как не снилось никому.
Если я недотягивал подъем – это было видно, потому что у других его и так не было. Если я недораскрывал ноги до конца – это тоже было видно, потому что другие, как бы они ни старались, так раскрыть не могли. Когда тебе много дано, с тебя и спрос другой.
Но когда я понимал, что что-то лишнее, я никогда этого не делал. Я вообще не люблю делать ничего, что не доставляет мне удовольствия.
Я человек режима: если надо – я сделаю. А если я знаю, что не надо, меня никто и ничто не заставит это сделать.