«Андрюша, я тут одолжила из кошелька твоей жены 65 тысяч до зарплаты!

«Андрюша, я тут одолжила из кошелька твоей жены 65 тысяч до зарплаты!» свекровь говорила с мужем, будто меня нет в комнате. Я взорвалась: «До какой зарплаты, если ты не работаешь 10 лет?!». Когда я хотела забрать свои деньги, муж грубо одернул меня. Зря он это сделал.

Андрей сидел на кухне, тупо уставившись в кружку с давно остывшим чаем. Темная жидкость подернулась радужной пленкой, но ему было все равно. Он смотрел в эту кружку так, будто на дне были написаны ответы на все вопросы, которые навалились на него сегодня. День выдался не просто тяжелым — он был изматывающим. Бесконечная смена на ногах, начальник с его вечными, часто необоснованными претензиями, коллега, который снова «забыл» доделать отчет и скинул все на Андрея.

Он мечтал только об одном: тишине. Просто присесть, вытянуть гудящие ноги и послушать, как тикают часы на стене. Хотя бы десять минут покоя, прежде чем вернется жена и начнется домашняя суета.

Но едва он позволил себе расслабиться, как в прихожей хлопнула входная дверь. Звук был слишком знакомый — уверенный, властный, хозяйский. Так открывают дверь, когда приходят в свою собственную квартиру, где каждая вещь принадлежит тебе по праву. Но квартира была не ее.

В проеме кухни появилась его мать, Галина Петровна.

Она вошла не торопясь, тяжело ступая, словно делала одолжение этому дому своим присутствием. Даже не потрудилась сказать банальное «здравствуйте». Сразу же, по-деловому, принялась устраиваться за столом, бесцеремонно сдвинув локтем его тарелку на самый край, как ненужную мелочь. Тарелка звякнула, едва не упав, но мать даже не посмотрела в ту сторону.

— Андрюш, ну ты где там? В облаках витаешь? Мне с тобой поговорить нужно, — сообщила она тоном, не терпящим возражений, хотя уже стояла прямо перед ним.

Андрей машинально выпрямился, убирая локти со стола. Это был рефлекс, выработанный годами: при звуке этого голоса он словно снова становился нашкодившим школьником, которого вызывают в кабинет к директору.

Свекровь заглянула в свою необъятную сумку, долго рылась в ней, перебирая какие-то свертки, и только потом, не поднимая глаз, произнесла фразу, от которой у Андрея дернулся левый глаз.

— Андрюша, я тут одолжила из кошелька твоей жены шестьдесят пять тысяч. До зарплаты.

Ее голос звучал пугающе спокойно. Мягко, почти ласково, обыденно. Словно она рассказывала, что взяла пару печений к чаю или одолжила щепотку соли. Ни тени смущения, ни грамма сомнений, абсолютный ноль понимания того, что она совершила что-то, выходящее за рамки нормального.

Андрей чуть не опрокинул кружку. Он так резко поднял голову, что в шее хрустнуло. Он смотрел на мать во все глаза, словно впервые видел перед собой этого человека.

— Чего? — только и смог выдавить он. Голос прозвучал хрипло, чуждо.

Мать небрежно отмахнулась, будто он драматизирует на пустом месте.

— Да не смотри ты так, глаза из орбит вылезут. Я же сказала: до зарплаты. Чего ты разнервничался-то сразу? Взяла по родственным делам, не на гулянки же. Вон, лекарство надо купить, курс пропить дорогой. Ты же знаешь, у меня давление скачет, погода вон какая. А у тебя жена деньги держит, как скупой рыцарь, честное слово. Все по конвертикам, все пересчитано. Ну вот я и взяла из того, что на «черный день». Верну же показать полностью