Чёрт на подоконнике: как я видела голод

Однажды я видела чёрта, а чёрт видел меня.
Чёрт сидел на подоконнике в моей 9-метровой комнате, закинув ногу на ногу и покачивал копытом. В руках у чёрта был огромный многоэтажный бутерброд.
Из бутерброда со всех сторон свисали деликатесы, которые только может нарисовать воображение голодного человека: ароматная розовая ветчина, буженина, балык с застывшей слезой, подкопчёная грудинка, корейка, шейка, колбасы, кажется, всех видов, с жирком различного калибра, нарезанная тончайшими ломтиками бастурма, сервелаты, сальчичоны, прошутто... откуда-то сбоку торчала и сочилась керчупом жирная потная сосиска.
От этого запаха чесались ноздри и слюна бесконтрольно ручейком стекала на подушку.
Чёрт держал свой бутерброд обеими руками и медленно с наслаждением жрал, облизывая с пальцев горчицу.

Я лежу на кровати, распятая капельницами с физраствором и смотрю на жрущего на моём подоконнике чёрта.
Я вижу его так же отчётливо, как и все прочие предметы в комнате.
Чёрт так же реален, как, например, шкаф, скомканные джинсы на стуле или мама, которая время от времени заглядывает в комнату и смотрит на меня, поджав губы.
Мама чёрта, конечно же не видит.

Ещё одно лето проходит, так и не выполнив своих обещаний.
Поплачь, если есть о чём, мама...

Я очень худая.
И я очень давно почти ничего не ем.
Мои запястья туго перебинтованы заботливыми работниками травмпункта.
После "неудачной попытки самоубийства" домой, в мамину квартиру меня внёс на руках красивый высокий мужчина, который теперь называет себя "моим мужем".
Тогда мне было 27...

Здравствуй, мама.
Всю свою жизнь ты гоняла моих демонов.
Возможно, у меня была не самая трудная жизнь.
Возможно, моя жизнь была не самая лёгкая.
Совершенно очевидно, что она была не такая, как твоя. Лет до 50 я жила жизнь, которую ты так и не смогла себе позволить.
И как бы там ни было, моя жизнь оставила на мне отметины и зарубки, как на боевом тамагавке. Зарубки равномерно распределены по моему телу в виде шрамов, татуировок, которые (как мне кажется) перекрывают мои шрамы, переломы почти всего тамагавка и, конечно же, мимические морщины, в которые скоро можно будет заливать бетон.
В меня вмонтировано полтора килограмма титана, благодаря которому я всё ещё и держусь на этой земле и не улетаю к тебе в Космос, как Гагарин.
Я всё ещё умею смеяться и всё ещё умею плакать.
И, несмотря, ни на что, я всё ещё умею любить.

И, знаешь, ма, я не раскаиваюсь.
Раскаяние - самое бессмысленное занятие. Ничего не вернуть, а, главное, ничего уже не исправить.
Поэтому, как большинство грешников, я решила отложить раскаяние на завтра, потому что лучше делать и раскаиваться, чем не делать и изводить себя терзаниями.
Люби сейчас. Будь там, куда стремится твоё сердце и из всех грехов выбирай только те, у которых самый божественный вкус. И стремись принести хотя бы немного радости тому, в чьей жизни ты появился, ибо в этом и заключён весь Смысл. 

Жизнь мгновенна, и только эмоции в конечном итоге имеют значение. Радость сиюминутной потери... твоё маленькое ускользающее счастье.
Может ли быть что-то ценнее каждого прожитого мгновения?

Из этих эмоций и будет соткан Рай. Эмоции и любимая музыка создают пространство, где и будут потом обитать (а, возможно, встретятся) наши души.

Я не раскаиваюсь.
Я ищу свою Радость в этой жизни и пытаюсь хоть немного наполнить Радостью жизнь тех, с кем соприкасаюсь.

Для этого и все мои тексты.

Для этого всё.

А Господь?

Господь простит невинные прегрешения наши.

Люблю тебя.
Вика


ЗЫ
Ма, если убить моих демонов, ангелы тоже умрут.

*кусочек новой книги