06.07.2026 06:36
Умная глуповатость, волки и облака: Влад Маленко и его личная «Третьяковка» Серафима Ананасова - Влад Маленко Отрывки
Умная глуповатость, волки и облака:
Влад Маленко и его личная «Третьяковка»
Серафима Ананасова - Влад Маленко
Отрывки из интервью
С.А.:
Как ты считаешь, справедливо ли утверждение, что поэт всю жизнь пишет один большой текст?
В.М.:
Как на свете нам суждено прожить много жизней, так и Отец—текст разделен—разлит для нас, малышей, по разным колодцам, по золотым и железным вёдрам. Скажем, поэма «Москва» 2011 года с указанием событий 2022 года, и мои детские стихи «Приключения пса Кефира» — это совершенно разные дела как будто слишком разных людей. Хотя время написания примерно одно и тоже. Мой убийственный лирик ходит во внутренние гости к моему вреднющему гадкому сатирику, а тот подглядывает за эпиком, рисующем на стене дома мурал «Русские маяки». Поэт работает всю жизнь над орнаментом. Орнамент — это единый организм? В некотором смысле, наверное, так. Но если ты несколько месяцев расписываешь свод храма, а потом рисуешь для своей женщины на шкатулках птиц — это ведь разное?
С.А.:
Ты создаёшь басни. Это один из самых сложных жанров. Как ты считаешь, любой ли поэт может писать детские стихи, если «подучится», или это отдельный талант?
В.М.:
Вот понимаешь, мне близок Маяковский тем, что поэма «Владимир Ильич Ленин» соседствует у него с «Крошкой сыном», с рекламой сосок, с дикими любовными криками.
С.А.:
Сталкиваешься ли ты с неадекватным хейтом?
В.М.:
Там, где есть много любви, обязательно попадаются сорняки ненависти, злобы, пузырчатых слюней зависти. Есть один любимый мной болван. Он зачем—то даже извращает моё имя и фамилию и пишет пародии на меня, но довольно посредственные. А плохие пародии — такая досада. Я бы полюбовался хорошими злыми пародиями. И даже, пожалуй, похвалил бы его. Но вот извращение фамилии — это уже серьезно. Это же касается рода, отца. Поэтому, при встрече мне необходимо дать ему в глаз. К большому сожалению. Мне кажется, он сразу побежит в околоток писать заявление. Про таких Достоевский писал в «Карамазовых» — слабосильные…
С.А.:
В этом году ты взял премию «Книга года 2025», вместе с Захаром Прилепиным. Для многих молодых поэтов это выглядит так, что буквально уже «некуда стремиться, потолок». У тебя ведь и других престижных премий немало. В связи с этим вопрос: считаешь ли ты, что поэт может искренне не стремиться к признанию?
В.М.:
Ты знаешь, мои премии — это часть общественной дороги. Не более, но и не менее. Сказать, что они нужны мне для личного самоутверждения я не могу. Но их вес помогает мне кормить команду моих единомышленников, продвигать идеи нашей группировки, открывать какие—то двери в кабинетах.
С.А.:
Ты часто недоволен своими стихотворениями?
В.М.:
Я хожу по собственной «Третьяковке» с тюбиками и ластиками. Могу положить краску поверх напечатанного и ушедшего в народ полотна. Мне важно радоваться и радовать.
С.А.:
Насколько важно поэту знать «матчасть»? Тебе сильно помогает в творчестве теория, или можно и без неё?
В.М.:
Очень по-разному устроен наш брат-поэт, даже если он и сестра. Умникам тяжелее обрести легкость. Умная глуповатость — великое дело для новатора. А каждый из нас в любом случае исследует неизвестные глубины. Для таких опытов нужна безрассудность.
С.А.:
Если бы тебе поставили условие: месяц быть запертым в комнате либо с поэтом, либо с философом, с кем бы ты выбрал пережить этот опыт и почему?
В.М.:
Сима, пожалей меня. Я одиночка. У меня много лет назад было два друга поэта.
Мы создали движение «Железный век» на троих в 1994 году. Оба они были философами и поэтами. Обоих я страшно любил. Любил их стихи. С одним после трёх дней на двоих в одной комнате я падал от полного иссушения, а с другим мог болтаться вечно. Собственно, со вторым мы до сих пор близкие товарищи. Дело не в поэзии и философии. Дело в том, кто волк, а кто облако.
Полное интервью: https://www.voinovpoetry.ru/issue/6901e288c2b9f83173d1f55e/work/69046323c2b9f83173d21568
Влад Маленко и его личная «Третьяковка»
Серафима Ананасова - Влад Маленко
Отрывки из интервью
С.А.:
Как ты считаешь, справедливо ли утверждение, что поэт всю жизнь пишет один большой текст?
В.М.:
Как на свете нам суждено прожить много жизней, так и Отец—текст разделен—разлит для нас, малышей, по разным колодцам, по золотым и железным вёдрам. Скажем, поэма «Москва» 2011 года с указанием событий 2022 года, и мои детские стихи «Приключения пса Кефира» — это совершенно разные дела как будто слишком разных людей. Хотя время написания примерно одно и тоже. Мой убийственный лирик ходит во внутренние гости к моему вреднющему гадкому сатирику, а тот подглядывает за эпиком, рисующем на стене дома мурал «Русские маяки». Поэт работает всю жизнь над орнаментом. Орнамент — это единый организм? В некотором смысле, наверное, так. Но если ты несколько месяцев расписываешь свод храма, а потом рисуешь для своей женщины на шкатулках птиц — это ведь разное?
С.А.:
Ты создаёшь басни. Это один из самых сложных жанров. Как ты считаешь, любой ли поэт может писать детские стихи, если «подучится», или это отдельный талант?
В.М.:
Вот понимаешь, мне близок Маяковский тем, что поэма «Владимир Ильич Ленин» соседствует у него с «Крошкой сыном», с рекламой сосок, с дикими любовными криками.
С.А.:
Сталкиваешься ли ты с неадекватным хейтом?
В.М.:
Там, где есть много любви, обязательно попадаются сорняки ненависти, злобы, пузырчатых слюней зависти. Есть один любимый мной болван. Он зачем—то даже извращает моё имя и фамилию и пишет пародии на меня, но довольно посредственные. А плохие пародии — такая досада. Я бы полюбовался хорошими злыми пародиями. И даже, пожалуй, похвалил бы его. Но вот извращение фамилии — это уже серьезно. Это же касается рода, отца. Поэтому, при встрече мне необходимо дать ему в глаз. К большому сожалению. Мне кажется, он сразу побежит в околоток писать заявление. Про таких Достоевский писал в «Карамазовых» — слабосильные…
С.А.:
В этом году ты взял премию «Книга года 2025», вместе с Захаром Прилепиным. Для многих молодых поэтов это выглядит так, что буквально уже «некуда стремиться, потолок». У тебя ведь и других престижных премий немало. В связи с этим вопрос: считаешь ли ты, что поэт может искренне не стремиться к признанию?
В.М.:
Ты знаешь, мои премии — это часть общественной дороги. Не более, но и не менее. Сказать, что они нужны мне для личного самоутверждения я не могу. Но их вес помогает мне кормить команду моих единомышленников, продвигать идеи нашей группировки, открывать какие—то двери в кабинетах.
С.А.:
Ты часто недоволен своими стихотворениями?
В.М.:
Я хожу по собственной «Третьяковке» с тюбиками и ластиками. Могу положить краску поверх напечатанного и ушедшего в народ полотна. Мне важно радоваться и радовать.
С.А.:
Насколько важно поэту знать «матчасть»? Тебе сильно помогает в творчестве теория, или можно и без неё?
В.М.:
Очень по-разному устроен наш брат-поэт, даже если он и сестра. Умникам тяжелее обрести легкость. Умная глуповатость — великое дело для новатора. А каждый из нас в любом случае исследует неизвестные глубины. Для таких опытов нужна безрассудность.
С.А.:
Если бы тебе поставили условие: месяц быть запертым в комнате либо с поэтом, либо с философом, с кем бы ты выбрал пережить этот опыт и почему?
В.М.:
Сима, пожалей меня. Я одиночка. У меня много лет назад было два друга поэта.
Мы создали движение «Железный век» на троих в 1994 году. Оба они были философами и поэтами. Обоих я страшно любил. Любил их стихи. С одним после трёх дней на двоих в одной комнате я падал от полного иссушения, а с другим мог болтаться вечно. Собственно, со вторым мы до сих пор близкие товарищи. Дело не в поэзии и философии. Дело в том, кто волк, а кто облако.
Полное интервью: https://www.voinovpoetry.ru/issue/6901e288c2b9f83173d1f55e/work/69046323c2b9f83173d21568