Уборщица восемь лет была рядом с одинокой старой учительницей, соседи уже шептались про квартиру и сервиз, а после похорон объявился «родной» племянни…

Уборщица восемь лет была рядом с одинокой старой учительницей, соседи уже шептались про квартиру и сервиз, а после похорон объявился «родной» племянник. — Конечно, — поддакивала соседка. — Там и квартира, и библиотека, и сервиз.
Анна всё это слышала, но молчала. Ей было сорок два, за спиной развод, двое детей и съёмная квартира, которую она тянула одна. Работа уборщицей была не от хорошей жизни, а потому что нужен был стабильный заработок.
С Еленой Владимировной Соколовой она познакомилась через агентство. Сначала всё было сухо: список дел, строгий тон, никаких лишних разговоров. Но со временем что-то изменилось. Хозяйка стала звать Анну на чай, читать ей вслух Чехова, доставать старые письма. Так прошло восемь лет.
Потом Елена Владимировна упала в ванной. Анна застала её на полу, вызвала скорую, осталась, сварила суп, а перед уходом спросила:
— Позвонить кому-нибудь из родных?
— Некому, Аня. Некому.
После этого Анна начала приезжать чаще, уже не по работе, а просто потому, что больше у Елены Владимировны никого не было. Когда та слегла окончательно, Анна стала приходить каждый день, иногда ночевала, возила по врачам, следила за таблетками, сидела рядом вечерами.
Однажды Елена Владимировна вдруг сказала:
— Я составила завещание. Квартира и всё, что в ней, будут ваши.
Анна растерялась.
— Елена Владимировна, я не могу.
— Можете. Родных у меня нет. А вы были рядом восемь лет.
Через три месяца Елены Владимировны не стало. А на похоронах к Анне подошёл незнакомый мужчина в дорогом пальто.
— Вы Анна? Уборщица?
— Да.
— Я Дмитрий, двоюродный племянник. Думаю, все понимают, что завещание — это недоразумение. Пожилая женщина, одиночество, не самое ясное состояние... Я готов компенсировать вам ваш труд.
Анна посмотрела на него в упор.
— Где вы были восемь лет? Пока я возила её по врачам? Пока сидела рядом ночами? Где были вы?
На следующий день она узнала, что племянник уже подал в суд. А ещё через день нотариус передал ей конверт, который Елена Владимировна велела вручить только после смерти.
В письме хозяйка призналась, что после гибели сына давно перестала верить людям. И написала, что в Анне впервые за много лет увидела человека, который рядом не из жалости и не из выгоды. А в самом конце оставила короткую приписку:
«В нижнем ящике письменного стола лежит папка. Она пригодится в суде. Аня, не сдавайтесь».
Анна открыла папку и увидела документ, который перечитала три раза. Елена Владимировна ещё при жизни заранее подготовила защиту от всех, кто после её смерти скажет одно и то же: «старуха была не в себе».
Но и это было не самое неожиданное. Потому что в суде вдруг появился свидетель, которого там точно никто не ждал....Продолжение тут:
В суде появился свидетель, которого не ждал никто. Это была медсестра из частной клиники, где Елена Владимировна проходила обследование за три года до смерти. Именно там ей и оформили заключение о полной дееспособности.
Она говорила спокойно, без лишних слов:
— Елена Владимировна пришла сама. Без сопровождения. Очень чётко объяснила, зачем ей нужно освидетельствование. Сказала, что не хочет, чтобы после смерти кто-то объявил её беспомощной только потому, что она старая.
В зале стало тихо.
Адвокат Дмитрия сразу попытался зацепиться:
— Вы уверены, что речь шла именно о завещании?
— Уверена, — ответила медсестра. — Она сама сказала: «Родня появится только тогда, когда станет поздно. Я хочу, чтобы у них не было шансов».
Дмитрий дёрнулся так, будто его ударили.
Но это был только первый удар.
Потом выступил нотариус. Он подтвердил, что Елена Владимировна приходила к нему не один раз, а трижды за два года. И каждый раз повторяла одно и то же решение.
— Она была абсолютно собрана, — сказал он. — Более того, сама настояла, чтобы к завещанию приложили дополнительные документы. Сомнений в её состоянии у меня не было.
А после этого адвокат Анны достал ещё одну бумагу из той самой папки.
Это была копия заказного письма, отправленного Дмитрию за полтора года до смерти Елены Владимировны.
Судья подняла глаза:
— Что эт