Я два года боролась с раком - ни сын, ни невестка, ни даже внук не пришли ко мне.

Я два года боролась с раком - ни сын, ни невестка, ни даже внук не пришли ко мне. Но стоило мне унаследовать дом у моря от брата, как на пороге появились "Заботливые родственники". Я открыла дверь и сказала три слова...

Когда доктора впервые озвучили этот диагноз, Людмила Викторовна ощутила, как почва уходит из-под ног. Рак. Произнесено это было слишком невозмутимо, словно диагноз – простая формальность, пункт в медицинской карте. Но для неё мир перевернулся в тот же момент. Доктор что-то говорил о стадии, о необходимости безотлагательного лечения, о благоприятном прогнозе при условии незамедлительной терапии. Но она слышала только шум в голове. Сидела напротив врача, вцепившись руками в сумку, словно это был спасательный круг.

Первым импульсом было позвонить сыну. Максиму исполнилось тридцать восемь. У него была хорошая работа, семья, ребенок. Казалось, именно сейчас он должен быть рядом, ведь она осталась у него одна. Дрожащими пальцами она набрала номер. "Алло". Голос сына звучал спешно. "Максим, я из больницы. У меня очень важное сообщение". "Мама, я сейчас на совещании. Перезвоню позже или напиши сообщение". Короткие гудки прервали её слова, и она так и не смогла сказать: "У меня рак". Людмила Викторовна осталась в машине на парковке больницы и плакала впервые за долгие годы. Не из-за диагноза, а из-за того, что её собственный сын не выделил и двух минут.

Начались бесчисленные недели обследований, анализов, томительного ожидания. В назначенный день ей впервые подключили капельницу. Прозрачная жидкость медленно текла по трубке, словно отсчитывая секунды. Вокруг сидели похожие люди, но их сопровождали родные. С ними были мужья, жёны, дети, внуки. Кто-то держал за руку, кто-то укрывал пледом, кто-то тихо читал газету, а рядом с ней был лишь пустой стул. "Кто вас заберёт?" – поинтересовалась медсестра, устанавливая катетер. "Сын опаздывает", – солгала она. На самом деле, она приехала на своей машине и понимала, что домой тоже поедет самостоятельно. Голова кружилась, руки дрожали, но у неё не было выбора. После каждой процедуры она возвращалась в пустую квартиру. На кухонном столе лежала аптечка с лекарствами, на холодильнике – расписание приёмов. Она сама составила график, отмечала галочками, готовила что-нибудь лёгкое, когда тошнота позволяла есть.

Первые недели она надеялась, что Максим всё же одумается и приедет. Но визитов не было. Иногда она набирала номер невестки, Арины, и слышала в трубке ровный, холодный голос. "Людмила Викторовна, мы сейчас очень busy. Максим на работе, у ребёнка секция, у меня свои дела. Мы обязательно навестим вас, как только выкроим время". Это "как только выкроим время" так и не наступало. Иногда она сидела в тёмной комнате и разговаривала сама с собой, чтобы услышать хоть какой-то звук. Телефон молчал, почтовый ящик пустовал.

На четвёртой неделе стали выпадать волосы. Однажды утром она проснулась и увидела на подушке целые пряди. Взяла их в руки и не смогла сдержать рыдания. В отчаянии она снова набрала номер сына показать полностью