Дебора Валь Дорогие Инес и Райнальдо! Настоящим отвечаю на ваше приглашение письменно изложить и осмыслить опыт Симпоз

Дебора Валь

Дорогие Инес и Райнальдо!

Настоящим отвечаю на ваше приглашение письменно изложить и осмыслить опыт Симпозиума.

* * *

Был уже середина дня, но на улице стояла такая темень, словно уже наступила ночь. Медленно и непрерывно шёл дождь, когда люди начали собираться в Corte, располагаясь небольшими группами вокруг двора — всюду, где можно было укрыться.

Глядя на их радостные лица при встрече, я почувствовала, что дождь постепенно перестал быть неудобством и стал как будто частью убранства.

Так начался Симпозиум. Мы собрались в самой большой и просторной комнате Corte; там стояло вертикальное пианино с открытыми во всю высоту струнами, а рядом — огромный экран, перед которым на стойке был установлен микрофон.

Темою Симпозиума была Алетейя. Все, сидя в благоговейной тишине, мы слушали первое выступление — отца Дарьи, Александра Дугина.

Поставленный вопрос был действительно интересен: Алетейя описывает понятие истины не положительно, как нечто непосредственно доступное, но отрицательно — как «несокрытость». Это предполагает, что ищущий истину должен вступить на путь раскрытия, прилагая усилия, чтобы снять многочисленные покрывающие её завесы. Представление об *aletheia* как истине-несокрытости действительно является устойчивым философским переводом этого греческого слова.

Обращаясь к мифам, Дугин показал, что в поиске истины не существует коротких путей — иначе приходится расплачиваться тяжёлыми кармическими последствиями.

Мне сразу вспомнился один вид птиц, о котором я слышала в документальном фильме: у него скорлупа яиц твёрже, чем у других видов. Поэтому усилие, необходимое птенцам, чтобы выбраться из яйца, огромно, но оно же необходимо для развития аппарата, который впоследствии позволит им летать. Суть в том, что любая внешняя помощь — или «короткий путь» — не дала бы им развить костную и мышечную структуру, необходимую для полёта.

Следующее выступление — матери Дарьи, Натальи Мелентьевой, в переводе, прочитанном актрисой Розанной, — представило более интимный портрет Дарьи, также связанный с её пониманием философии. Из её текстов проступала свежесть тревог молодой женщины, ищущей истину и нашедшей свой путь к ней в неоплатонизме.

Были и другие выступления — содержательные, насыщенные культурными смыслами и эмоциями. Среди них — контрапункт Эджидио Джулиани, прочитанный Райнальдо Грациани. Это выступление стало поводом пояснить нам, что в каждом достойном Симпозиуме необходим голос несогласия, чтобы возникло диалогическое напряжение, позволяющее прийти к истине. Dia — предлог, обозначающий движение к чему-либо; logos — нечто чрезвычайно ёмкое, что можно весьма приблизительно передать словом «слово». Интересно, как в особой рамке Симпозиума понятие диалога обогащается не столько новым смыслом, сколько определённой формой и направлением.

По существу, несогласный голос утверждал, что за последней завесой нет ничего, никакой истины. Его позицию определили как нигилистическую.

Все выступления перемежались музыкой маэстро Йоханнеса Биклера. Слушание его композиций мгновенно воздействовало на моё дыхание: я ощутила спокойствие и лёгкий оттенок меланхолии. Особенно меня поразила одна пьеса, которую он назвал «Четыре стихии». На мой взгляд, точнее было бы назвать её «Вибрация» или «Резонанс», потому что она вовлекла всех присутствующих: нам объяснили, в какой момент произведения следует вступить, интонируя три ноты в сопровождении фортепиано. Это был сильный опыт: в какой-то миг казалось, что мы все одновременно вибрируем на одних и тех же нотах.

Во время каждого его исполнения происходило именно то, что он сам описал за несколько часов до начала события: создавалось поле — вибрационное поле, — в котором всё окружающее, не обладавшее той же вибрацией, внезапно исчезало. Оставалось лишь соединение множества звуков в едином резонансе.