требуемая этим сотрапезником пауза была, возможно, последним порывом ума, прежде чем передать скипетр осмысления Сердцу.

требуемая этим сотрапезником пауза была, возможно, последним порывом ума, прежде чем передать скипетр осмысления Сердцу.
Затем пришёл второй симпосиарх, уже выступавший в первой части мероприятия, чтобы сменить Райнальдо. Моё внимание быстро ослабло: в отличие от Райнальдо, он не задавал вопросов, а давал объяснения и отвечал на вопросы, которые я ещё не успела себе поставить.
Полагаю, нам, сотрапезникам, настолько понравился формат Симпозиума, предложенный Райнальдо, что для сохранения преемственности один из сидевших за столом, заняв место симпосиарха, сам начал задавать вопросы остальным. Например, пытаясь придать смысл понятию завесы, он спросил: «Где ты ищешь истину?» Этот вопрос показался мне очень интересным, потому что понятие истины эмоционально насыщенно. У него столько значений: оно вызывает в памяти «откровенную истину» религий, то есть истину последнюю; или внутреннюю истину — понимаемую как психологический поиск истинного «я»; или свободу от обусловленностей и/или подлинность. Или же истину абсолютную либо относительную, являющуюся плодом массовых убеждений? Полагаю, именно из-за этого множества значений, а также для того, чтобы сделать смысл симпозиума яснее, Райнальдо часто заменял слово «истина» словом «правдивость».
Возможно, отвечая на этот вопрос, заговорила девушка лет тридцати, сидевшая рядом со мной, имени которой я не помню. Раздражённым голосом она воскликнула: «Я ведь не могу перепробовать все существующие в мире вкусы мороженого, чтобы узнать, какой мне нравится больше всего». Кто-то, перефразируя её слова, спросил, означает ли это, что она ищет истину внутри себя — в том, что ей нравится, — без какого-либо внешнего сопоставления.
Девушка поспешно ответила «да», а затем столь же поспешно вышла из комнаты покурить во двор, словно пытаясь стряхнуть с себя напряжённость обсуждаемых тем.
Интересно было наблюдать, как, несмотря на иную манеру второго симпосиарха, который лишь на первый взгляд, казалось, не управлял тем, что происходило за столом, все продолжали следовать правилам слушания, принятым на Симпозиуме.
Не менее интересно было заметить плохо скрываемый гнев девушки с мороженым — вероятно, вызванный скорее нетерпимостью к ожиданию или к усилию собрать все кусочки пазла воедино, нежели незнанием истины о том, какой вкус мороженого ей предпочтительнее.
После ужина мы все стояли во дворе — к тому времени дождь уже прекратился, — и при свечах слушали чтение дневника Дарьи. Актриса Розанна, в словах которой чувствовалась её привязанность к Дарье, сумела сделать живой и действенной память о ней в те краткие мгновения, когда мы погрузились в интимность записей Дарьи, в её способ видеть и понимать мир.
Когда завершилось и это глубоко трогательное выступление, было торжественно объявлено об окончании Симпозиума — хотя некоторые остались в Corte ещё на два часа, что, по словам Райнальдо, составляет типичную итальянскую привычку.
Я не сказала, но во время ужина мы ещё и ели.
Лично я была восхищена вкусом некоторых блюд, особенно равиоли с деконструированной аматричаной…