06.06.2026 18:08
Речь Достоевского о Пушкине: страдание и смирение
8 июня 1880 года на заседании Общества любителей российской словесности во время открытия памятника Пушкину Достоевский произнёс великую речь о поэте. Её обсуждали, ей рукоплескали, её ругали, о ней писали в журналах ещё много лет спустя. Большинство останавливались на словах Достоевского о роли русского народа, которую прочувствовал и ясно выразил Пушкин. «Для русского мировая задача — только в мировом счастье, без этого он не успокоится», — на слух цитировали Достоевского критики. «Печали других народов нам чуть ли не дороже собственных печалей», — выводили они суть из его слов.
Охотно могу поверить, что Достоевский во время отсутствия камер и диктофонов был услышан верно, ведь эти выводы вполне согласуются со всем творчеством и Пушкина, и Достоевского. На заседании присутствовал и Тургенев, он говорил хорошо, откидывая голову назад и делая театральные паузы. Но безумно рукоплескали только Достоевскому, который говорил, что, по Пушкину, русскому человеку предопределено наполнять своё существование страданиями за чужое горе, тосковать только потому, что тоскует другой, мой ближний, и что русский человек в конце концов внесёт во всю человеческую семью умиротворение, веселящую простоту смирения (перечтите последние слова несколько раз, они важны — «веселящую простоту смирения»). А до тех пор русский не перестанет быть страдальцем. И Пушкин, чуткий душой, предвидел эту русскую миссию. Тот же страдалец, добавил Достоевский, будет существовать вовеки и после Пушкина, пока не наступит всечеловеческое счастье. Не будет покоя русской душе.
Слушатели были ошеломлены именно на этой части речи. Кто-то даже упал в обморок. Все ошалели от этой отчётливо высказанной мысли гениальным писателем о великом поэте. Мысли о врождённой для русского человека скорби о чужом горе. «Да не привёл ли он в эту залу, кишащую людьми, дух самого Пушкина? — задавалась вопросом публика.
https://max.ru/special_authors/AZ6eH18nVbA
Охотно могу поверить, что Достоевский во время отсутствия камер и диктофонов был услышан верно, ведь эти выводы вполне согласуются со всем творчеством и Пушкина, и Достоевского. На заседании присутствовал и Тургенев, он говорил хорошо, откидывая голову назад и делая театральные паузы. Но безумно рукоплескали только Достоевскому, который говорил, что, по Пушкину, русскому человеку предопределено наполнять своё существование страданиями за чужое горе, тосковать только потому, что тоскует другой, мой ближний, и что русский человек в конце концов внесёт во всю человеческую семью умиротворение, веселящую простоту смирения (перечтите последние слова несколько раз, они важны — «веселящую простоту смирения»). А до тех пор русский не перестанет быть страдальцем. И Пушкин, чуткий душой, предвидел эту русскую миссию. Тот же страдалец, добавил Достоевский, будет существовать вовеки и после Пушкина, пока не наступит всечеловеческое счастье. Не будет покоя русской душе.
Слушатели были ошеломлены именно на этой части речи. Кто-то даже упал в обморок. Все ошалели от этой отчётливо высказанной мысли гениальным писателем о великом поэте. Мысли о врождённой для русского человека скорби о чужом горе. «Да не привёл ли он в эту залу, кишащую людьми, дух самого Пушкина? — задавалась вопросом публика.
https://max.ru/special_authors/AZ6eH18nVbA