Мачеха устраивала ад моим дочерям каждый раз, когда я покидал дом.

Мачеха устраивала ад моим дочерям каждый раз, когда я покидал дом.
Дверь гостиной распахнулась прежде, чем Вероника успела снова сжать запястье Юли.
— Отпусти её.
Мой голос прозвучал резче, чем я ожидал. Вероника резко обернулась. Юля вырвалась и бросилась к Марине. А Лиза уже стояла на коленях у дивана и вытаскивала из-под него старый синий телефон с треснувшим экраном и полоской серебристого скотча на задней крышке.
— Я её записала, — сказала Лиза.
Это было первое, что я услышал после дыхания моих дочерей. Не плач. Именно дыхание. Частое, рваное, сдержанное — будто они заранее учились молчать.
Следом за мной в комнату вошёл Кирилл и закрыл дверь. Вероника попыталась улыбнуться, но сделала это слишком поздно. Улыбка выглядела на её лице чужой.
— Алексей, слава богу, — сказала она. — Твои дочери всё преувеличивают.
Лиза протянула мне телефон обеими руками.
— Она сказала, чтобы мы тебе не говорили. Сказала, что ты выгонишь Марину, если мы расскажем.
Я взял телефон. Экран был весь в трещинах, но аудиофайл всё ещё был открыт.
Я нажал на воспроизведение.
Голос Вероники заполнил комнату — тонкий, раздражённый, неприятный из-за дешёвого динамика.
— Когда вашего отца нет дома, вы подчиняетесь мне. Ещё раз заплачешь — и я сделаю так, что к пятнице Марины здесь уже не будет.
Потом раздался тихий голос Юли:
— Пожалуйста, не надо.
Никто не пошевелился.
Даже дом будто замер. В углу продолжал работать аромадиффузор, наполняя воздух запахом ванили. От этого запаха меня вдруг начало мутить.
Вероника пришла в себя первой. Она скрестила руки на груди и посмотрела не на меня, а на девочек.
— Значит, теперь у нас так принято? Тайные записи? В доме моего жениха?
— В моём доме, — сказал я.
Её взгляд мгновенно метнулся ко мне.
Марина стояла между Вероникой и девочками. Одной рукой она держала Лизу за плечо, другой прижимала Юлю к себе. Только тогда я заметил, что её запястье дрожит.
— Отведи девочек в столовую, — сказал я ей.
Лиза так резко замотала головой, что хвостик ударил её по щеке.
— Нет. Когда мы уходим, она врёт.
Эти слова ударили сильнее, чем сама запись.
Я посмотрел на Кирилла.
— Запри входную и боковую двери. Никто не входит. И она не уйдёт, пока мы не закончим.
Вероника коротко рассмеялась.
— Ты шутишь?
Кирилл ничего не ответил. Он просто поднял рацию и начал отдавать распоряжения охране.
Лицо Вероники снова изменилось. Отполированная маска слетела, и под ней появилась другая — холодная, жёсткая.
— Я их воспитывала, — сказала она. — Это называется дисциплина. Ты позволяешь этим девочкам делать всё, что им вздумается, а твоя прислуга только поощряет их.
Юля уткнулась лицом в фартук Марины. Лиза продолжала смотреть на меня, ожидая, какой версии я поверю...