04.08.2026 11:04
В 1958 году, когда мне было 24, у меня родился сын.
В 1958 году, когда мне было 24, у меня родился сын.
Разочарование было безграничным: я хотел дочь! Все наперебой убеждали меня, что я идиот, что все отцы во все времена мечтали о сыновьях — продолжателях рода. Я вяло кивал и убивался.
Наконец слух о моих терзаниях дошёл до 31-летнего Леонида Васильевича Маркова, и он призвал меня для разговора. «Я слышал, что у тебя там что-то родилось?», — сказал он, мягко полуобняв меня за плечи. Я поведал ему о своих терзаниях.
«Дурашка», — сказал он, и предложил перенестись в будущее. «Представь, у тебя дочурка. Проходит семнадцать лет, ты сидишь дома, уже несвежий, лысеющий Шурик, и ждёшь с Таточкой свою красавицу Фиру. А Фиры нет. Её нет в двенадцать, в час, два. И вдруг звонок в дверь. Вы бросаетесь открывать».
Пауза, а затем продолжил: «На пороге стоит счастливая Фира, а за ней — я! “Папа, — говорит она, — познакомься, это Лёня”. Ты в истерике визжишь всё, что обо мне знаешь и думаешь! “Папочка, — говорит она, — ты не понимаешь: я его люблю”. И я вхожу в твой дом. Скажи, тебе это надо?»
С тех пор я хочу только сыновей.
Александр Ширвиндт, «Склероз, рассеянный по жизни»
Иначе не скажешь | Мы в МАХ
Разочарование было безграничным: я хотел дочь! Все наперебой убеждали меня, что я идиот, что все отцы во все времена мечтали о сыновьях — продолжателях рода. Я вяло кивал и убивался.
Наконец слух о моих терзаниях дошёл до 31-летнего Леонида Васильевича Маркова, и он призвал меня для разговора. «Я слышал, что у тебя там что-то родилось?», — сказал он, мягко полуобняв меня за плечи. Я поведал ему о своих терзаниях.
«Дурашка», — сказал он, и предложил перенестись в будущее. «Представь, у тебя дочурка. Проходит семнадцать лет, ты сидишь дома, уже несвежий, лысеющий Шурик, и ждёшь с Таточкой свою красавицу Фиру. А Фиры нет. Её нет в двенадцать, в час, два. И вдруг звонок в дверь. Вы бросаетесь открывать».
Пауза, а затем продолжил: «На пороге стоит счастливая Фира, а за ней — я! “Папа, — говорит она, — познакомься, это Лёня”. Ты в истерике визжишь всё, что обо мне знаешь и думаешь! “Папочка, — говорит она, — ты не понимаешь: я его люблю”. И я вхожу в твой дом. Скажи, тебе это надо?»
С тех пор я хочу только сыновей.
Александр Ширвиндт, «Склероз, рассеянный по жизни»
Иначе не скажешь | Мы в МАХ