«Чистые помои»: как Виктория поставила бабушку на место
Виктория забрала тарелку прямо из-под носа бабушки.
– Ты куда это утащила?! Совсем уже? Голодной меня оставишь?!
– Раз не нравится, сама съем, – отрезала Виктория. – А ты можешь приготовить себе то, что считаешь нужным. Сама. Своими золотыми ручками. Я устала, и сегодня к плите вообще не прикоснусь.
Зинаида Васильевна поджала губы. Ее возмущенный взгляд метнулся от внучки к тарелке в ее руках и обратно.
– Ладно, – выдавила она наконец. – Съем, что есть. У меня тоже нет сегодня настроения возиться на кухне.
Виктория с грохотом вернула тарелку на стол.
– Вот так бы сразу, бабуль. А то помои...
Зинаида Васильевна одарила ее взглядом, от которого молоко скисло бы за секунду, а потом вдруг расплылась в ехидной улыбке.
– А чего себе-то не наливаешь? Настолько отвратно вышло?
– Ба, я сейчас заберу тарелку, и будешь голодная до утра сидеть, ей-богу!
Зинаида Васильевна вцепилась в край посуды обеими руками.
– Ну а серьезно? Почему не ешь-то?
– Да пока готовила, напробовалась так, что смотреть на еду не могу.
Бабушка хмыкнула, удовлетворенная ответом, и принялась за ужин. Виктория ушла к себе.
Она рухнула на кровать и уставилась в потолок. Губы сами собой растянулись в улыбке – невозможная же бабка, абсолютно невозможная! Но они с ней были до смешного похожи: обе язвительные, колючие, с характером. Умели задеть так, что потом неделю саднило. Но мирились быстро, легко, будто и не было ничего.
С детьми у Зинаиды Васильевны все складывалось иначе. Виктория перевела взгляд на фотографию: бабушка, отец, тетя Люда. Все молодые, улыбаются. Тетя Люда уже лет десять не переступала порог этого дома. Даже не звонила. Отец передавал все через Викторию: поздравления, дежурные «как здоровье». Мать и сестра заглядывали дважды в год: на Новый год и бабулин день рождения. Полчаса натянутых разговоров, и нет их.
«Зато у нее есть я», – подумала Виктория, и от этой мысли стало одновременно тепло и горько... ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ