и продолжим Оптинскую тему Жив? Здрав!  «Мне нужно ежеминутно, говорю вам, быть мыслями выше житейского дрязгу, и на в

и продолжим Оптинскую тему

Жив? Здрав!

 «Мне нужно ежеминутно, говорю вам, быть мыслями
выше житейского дрязгу, и на всяком месте своего странствия
быть в Оптинской Пустыни…»
Гоголь. Письма
 
Жили когда-то на берегу реки, которая и сегодня быстро несет свои воды в Оку,  два отшельника. Один на одном берегу, другой на другом. Встречаться они не встречались и вообще не общались. Но каждый день один кричал на тот берег: Жив?! – Здрав! – отвечал второй. Вот и весь разговор. Так и жили. Отсюда и пошло название реки - Жиздра.

Много легенд существует о том, как появилась на берегу Жиздры монашеская обитель, нынешняя Оптина пустынь, но все они связаны с историей преображения разбойника Опты в раскаявшегося молитвенника, а затем и  монаха Макария.

Из этих повествований наиболее поэтичное и удивительное следующее. 
В конце XIV-начале XV вв. бродил по калужским лесам со своей ватагой разбойник Опта. Дорога тут на Киев испокон века проходила по которой богатые обозы купеческие с товаром часто проезжали. Именно они и становились целью разбойников. Грабили они добро чужое, а если сопротивлялись обозники, то убивали несчастных. И такое лихо разбойное у Жиздры началось, что решил князь московский вместе с одним из больших обозов войско небольшое послать, чтобы не только добро защитить и людей сохранить, но и банду эту всем надоевшую разогнать.

Нужно сказать, что атаман Опта, себя православным считал, крест носил и храм Божий посещал. Как ограбит очередных путников или торговцев, так и в церковь идет. За упокой им убиенных душ молиться и пред Богом прощения просить, мол, опять бес попутал. Особенно часто к иконе святителя Николая Чудотворца атаман обращался. Купит свечу пудовую, пред образом Чудотворца ее поставит и взывает сокрушенно: «Прости, отче Николае, снова грех на душу взял».

Большой обоз пропустить разбойники никак не могли, а о том, что княжеские ратники скрытно его охраняли, им не ведомо было.  С гиком и криком налетели они на добычу, но против обученных воинов, облаченных в шлемы и доспехи, с саблями, копьями, кистенями и  булавами одной отваги мало. Да и не ожидали лесные пираты отпора умелого и силы военной.
Кого убили, кто сбежал, сам же атаман Опта, тяжко раненый, под лошадь мертвую, в овражек свалившуюся, подлез, да и затих под ней, ожидая, когда уйдут княжьи воины.

Долго ему под убитой лошадью пролежать пришлось, искала охрана обоза главаря разбойничьей ватаги. Да видно решил Господь сохранить Опту. Только к вечеру ушло войско.          

Вылез раненый атаман, оводами и мошкарой искусанный,  из под воняющего, разлагающегося убежища и побрел в сторону града родного. Идет, стонет по дороге, а навстречу ему седой благообразный, весь в одежде светлой, старичок с посохом. Поравнялся с разбойником да и спрашивает:
- Ну что, Опта, хорошо битым быть и под лошадью прятаться?
- Плохо, отче, плохо, - ответил удивленный Опта.
- Вот и мне плохо, когда ты мне свечи в церкви ставишь.
Упал атаман на колени, а когда голову поднял, рядом святителя уже и не было.

До дома родного Опта уже не пошел, к реке свернул, где лес буреломом, тропинок нет, а следы только звериные.
И полилась с лесного берега Жиздры молитва покаянная, которая и стала началом Оптиной пустыни.