23.06.2026 09:33
СНОВА МОЛОДЫЕ Август тогда стоял жаркий, душный.
СНОВА МОЛОДЫЕ
Август тогда стоял жаркий, душный. Макушка лета уже прошла, но зной не отпускал. Пыль на дороге лежала такая, что наступишь - и облачко взлетает. Тишина в деревне была сонная, тягучая. Только мухи жужжали да где-то далеко телевизор бубнил.
И вдруг - шум, гам, пыль столбом! Подкатывает к нашему старому складу, что у самой окраины стоит, машина. Небольшая, городская, вся в дорожной пыли. А из нее вылезает паренек. Худенький, в очках, футболка на нем какая-то яркая, не по-нашему исписанная.
Смотрю я в окно своего пункта - батюшки, да это ж Пашка! Внук Матвея нашего, царствие ему небесное. Пашка-то этот в городе жил, к деду только на лето наезжал, когда совсем малым был. А тут - на тебе, явился.
И ладно бы просто приехал, так нет же. Начал он из машины коробки таскать. Тяжелые, видать, пыхтит, краснеет. А потом достает простыню. Огромную, белую-белую, словно облако с неба снял. И давай ее на стену склада прилаживать. Гвоздики вбивает, веревочки натягивает.
Народ наш, известно дело, любопытный. Из-за заборов головы повысовывали, шушукаются.
- Никак дискотеку решил устроить? - ворчит баба Нюра, соседка моя. Женщина она строгая, характер - кремень, слово скажет - как рублем одарит, а то и припечатает.
- И не говори, Нюра, - поддакивает ей дед Кузьма, опираясь на палочку. - Совсем молодежь стыд потеряла. Будет теперь музыка грохотать, спасу не будет.
А Пашка знай себе дело делает. Простыню растянул, разгладил, чтоб ни складочки не было. Ветер ее колышет, она парусом надувается, словно склад наш в плавание собрался. Потом ящик какой-то черный на табурет водрузил, провода тянет.
Вышла я на крылечко, руки о передник вытерла. Сердце почему-то екнуло. Не похоже было, что парень шалости ради старается. Лицо у него было серьезное, сосредоточенное, даже торжественное какое-то. Будто не простыню он вешал, а знамя полковое поднимал.
К вечеру, как жара спала, собралась у склада почти вся деревня. Кто из любопытства пришел, кто - поругаться заранее, чтоб неповадно было тишину нарушать. Молодежи-то у нас тогда почти не осталось, одни мы, старожилы, да дачники редкие.
Баба Нюра пришла первая, руки в боки уперла, брови насупила.
- Ну, Павел, - говорит она громко, так что вороны с березы вспорхнули. - Чего удумал? Если опять эти свои... "умца-умца" включишь, я тебе быстро электричество-то выдерну! Нам покой нужен, а не танцы.
Пашка обернулся, очки поправил. Взгляд у него растерянный, но добрый.
- Здравствуйте, баба Нюра, - говорит. - Здравствуйте, Валентина Семеновна. Вы присаживайтесь. Я скамейки вот притащил. Не будет музыки громкой, обещаю.
- А чего ж будет-то? - щурится Кузьма. - Кино, что ль? Так мы телевизор и дома посмотрим. Там вон сериал про любовь идет, страсти кипят.
- Лучше, дедушка Кузьма, - улыбнулся Пашка, а у самого руки дрожат, вижу же. Волнуется парень. - Вы только дождитесь, сейчас стемнеет совсем.
Сели мы. Кто на скамейки, кто на бревна, что у склада лежали. Комары пищать начали, кто-то веточкой отмахивается. Тишина повисла напряженная. Чувствую - недоверие в воздухе висит, густое, хоть ножом режь. Люди наши привыкли подвоха ждать. Думали, сейчас начнет нам что-то продавать, или агитировать, или учить, как жить правильно.
Август тогда стоял жаркий, душный. Макушка лета уже прошла, но зной не отпускал. Пыль на дороге лежала такая, что наступишь - и облачко взлетает. Тишина в деревне была сонная, тягучая. Только мухи жужжали да где-то далеко телевизор бубнил.
И вдруг - шум, гам, пыль столбом! Подкатывает к нашему старому складу, что у самой окраины стоит, машина. Небольшая, городская, вся в дорожной пыли. А из нее вылезает паренек. Худенький, в очках, футболка на нем какая-то яркая, не по-нашему исписанная.
Смотрю я в окно своего пункта - батюшки, да это ж Пашка! Внук Матвея нашего, царствие ему небесное. Пашка-то этот в городе жил, к деду только на лето наезжал, когда совсем малым был. А тут - на тебе, явился.
И ладно бы просто приехал, так нет же. Начал он из машины коробки таскать. Тяжелые, видать, пыхтит, краснеет. А потом достает простыню. Огромную, белую-белую, словно облако с неба снял. И давай ее на стену склада прилаживать. Гвоздики вбивает, веревочки натягивает.
Народ наш, известно дело, любопытный. Из-за заборов головы повысовывали, шушукаются.
- Никак дискотеку решил устроить? - ворчит баба Нюра, соседка моя. Женщина она строгая, характер - кремень, слово скажет - как рублем одарит, а то и припечатает.
- И не говори, Нюра, - поддакивает ей дед Кузьма, опираясь на палочку. - Совсем молодежь стыд потеряла. Будет теперь музыка грохотать, спасу не будет.
А Пашка знай себе дело делает. Простыню растянул, разгладил, чтоб ни складочки не было. Ветер ее колышет, она парусом надувается, словно склад наш в плавание собрался. Потом ящик какой-то черный на табурет водрузил, провода тянет.
Вышла я на крылечко, руки о передник вытерла. Сердце почему-то екнуло. Не похоже было, что парень шалости ради старается. Лицо у него было серьезное, сосредоточенное, даже торжественное какое-то. Будто не простыню он вешал, а знамя полковое поднимал.
К вечеру, как жара спала, собралась у склада почти вся деревня. Кто из любопытства пришел, кто - поругаться заранее, чтоб неповадно было тишину нарушать. Молодежи-то у нас тогда почти не осталось, одни мы, старожилы, да дачники редкие.
Баба Нюра пришла первая, руки в боки уперла, брови насупила.
- Ну, Павел, - говорит она громко, так что вороны с березы вспорхнули. - Чего удумал? Если опять эти свои... "умца-умца" включишь, я тебе быстро электричество-то выдерну! Нам покой нужен, а не танцы.
Пашка обернулся, очки поправил. Взгляд у него растерянный, но добрый.
- Здравствуйте, баба Нюра, - говорит. - Здравствуйте, Валентина Семеновна. Вы присаживайтесь. Я скамейки вот притащил. Не будет музыки громкой, обещаю.
- А чего ж будет-то? - щурится Кузьма. - Кино, что ль? Так мы телевизор и дома посмотрим. Там вон сериал про любовь идет, страсти кипят.
- Лучше, дедушка Кузьма, - улыбнулся Пашка, а у самого руки дрожат, вижу же. Волнуется парень. - Вы только дождитесь, сейчас стемнеет совсем.
Сели мы. Кто на скамейки, кто на бревна, что у склада лежали. Комары пищать начали, кто-то веточкой отмахивается. Тишина повисла напряженная. Чувствую - недоверие в воздухе висит, густое, хоть ножом режь. Люди наши привыкли подвоха ждать. Думали, сейчас начнет нам что-то продавать, или агитировать, или учить, как жить правильно.