СНОВА МОЛОДЫЕ Август тогда стоял жаркий, душный. Макушка лета уже прошла, но зной не отпускал. Пыль на дороге лежала так

СНОВА МОЛОДЫЕ
Август тогда стоял жаркий, душный. Макушка лета уже прошла, но зной не отпускал. Пыль на дороге лежала такая, что наступишь - и облачко взлетает. Тишина в деревне была сонная, тягучая. Только мухи жужжали да где-то далеко телевизор бубнил.
И вдруг - шум, гам, пыль столбом! Подкатывает к нашему старому складу, что у самой окраины стоит, машина. Небольшая, городская, вся в дорожной пыли. А из нее вылезает паренек. Худенький, в очках, футболка на нем какая-то яркая, не по-нашему исписанная.
Смотрю я в окно своего пункта - батюшки, да это ж Пашка! Внук Матвея нашего, царствие ему небесное. Пашка-то этот в городе жил, к деду только на лето наезжал, когда совсем малым был. А тут - на тебе, явился.
И ладно бы просто приехал, так нет же. Начал он из машины коробки таскать. Тяжелые, видать, пыхтит, краснеет. А потом достает простыню. Огромную, белую-белую, словно облако с неба снял. И давай ее на стену склада прилаживать. Гвоздики вбивает, веревочки натягивает.
Народ наш, известно дело, любопытный. Из-за заборов головы повысовывали, шушукаются.
- Никак дискотеку решил устроить? - ворчит баба Нюра, соседка моя. Женщина она строгая, характер - кремень, слово скажет - как рублем одарит, а то и припечатает.
- И не говори, Нюра, - поддакивает ей дед Кузьма, опираясь на палочку. - Совсем молодежь стыд потеряла. Будет теперь музыка грохотать, спасу не будет.
А Пашка знай себе дело делает. Простыню растянул, разгладил, чтоб ни складочки не было. Ветер ее колышет, она парусом надувается, словно склад наш в плавание собрался. Потом ящик какой-то черный на табурет водрузил, провода тянет.
Вышла я на крылечко, руки о передник вытерла. Сердце почему-то екнуло. Не похоже было, что парень шалости ради старается. Лицо у него было серьезное, сосредоточенное, даже торжественное какое-то. Будто не простыню он вешал, а знамя полковое поднимал.
К вечеру, как жара спала, собралась у склада почти вся деревня. Кто из любопытства пришел, кто - поругаться заранее, чтоб неповадно было тишину нарушать. Молодежи-то у нас тогда почти не осталось, одни мы, старожилы, да дачники редкие.
Баба Нюра пришла первая, руки в боки уперла, брови насупила.
- Ну, Павел, - говорит она громко, так что вороны с березы вспорхнули. - Чего удумал? Если опять эти свои... "умца-умца" включишь, я тебе быстро электричество-то выдерну! Нам покой нужен, а не танцы.
Пашка обернулся, очки поправил. Взгляд у него растерянный, но добрый.
- Здравствуйте, баба Нюра, - говорит. - Здравствуйте, Валентина Семеновна. Вы присаживайтесь. Я скамейки вот притащил. Не будет музыки громкой, обещаю.
- А чего ж будет-то? - щурится Кузьма. - Кино, что ль? Так мы телевизор и дома посмотрим. Там вон сериал про любовь идет, страсти кипят.
- Лучше, дедушка Кузьма, - улыбнулся Пашка, а у самого руки дрожат, вижу же. Волнуется парень. - Вы только дождитесь, сейчас стемнеет совсем.
Сели мы. Кто на скамейки, кто на бревна, что у склада лежали. Комары пищать начали, кто-то веточкой отмахивается. Тишина повисла напряженная. Чувствую - недоверие в воздухе висит, густое, хоть ножом режь. Люди наши привыкли подвоха ждать. Думали, сейчас начнет нам что-то продавать, или агитировать, или учить, как жить правильно.