25.06.2026 08:42
НЕ О ЧЕМ ЖАЛЕТЬ Помню пришла тогда ко мне Анюта из соседней Берёзовки.
НЕ О ЧЕМ ЖАЛЕТЬ
Помню пришла тогда ко мне Анюта из соседней Берёзовки. Деревня их тут рядышком, через речку мосток перейти - и на месте. Женщина она статная, добрая, глаза ясные. Только вот зашла ко мне, опустилась на старую кушетку, а руки у нее мелкой дрожью ходят. Давление, говорит, Семёновна, померь, что-то в ушах шумит, словно пчелиный рой поселился.
Я тонометр достала, манжету ей на руку накинула, а сама в глаза заглядываю. Вижу ведь - не в давлении тут дело. Душа у человека не на месте.
Анюта наша уже пять лет как вдовой жила. Муж ее, Николай, знатным трактористом был. Руки у него пахли соляркой и свежескошенной травой, а смех был такой раскатистый, что куры во дворе разбегались. Жили так складно, что любо-дорого поглядеть было. Коля для нее дом выстроил крепкий, светлый. Яблонь насажал целый сад. Вырастили они двоих детей, теперь уж внуки по двору бегают, смехом двор наполняют. Анюта без дела не сидит: огород у нее всегда прополот, куры несутся, пироги по выходным пекутся. Казалось бы, живи да радуйся, доживай свой век в покое и светлой памяти.
Но тут пришло ей письмо в почтовый ящик. Приглашение на встречу выпускников. Сорок пять лет с окончания сельской школы прошло. Собирались они в соседнем районе, в старом сельском клубе, где когда-то аттестаты получали. Анюта долго сомневалась, ехать или нет. Всё-таки годы уже не те, да и дорога предстоит - на утреннем рейсовом ПАЗике трястись почти час. Но дети уговорили. Достала она из шкафа свое лучшее платье, что пахло лавандой, накинула на плечи пуховый платок и поехала.
Клуб тот встретил ее скрипом деревянных полов и запахом мастики. Народу собралось немного. Все постаревшие, с сединой, с морщинками. И вдруг среди этой толпы, у окна, Анюта увидела его. Фёдора.
Батюшки! У нее, по ее же словам, сердце в пятки ушло. Фёдор… Ее первая, самая светлая, самая горькая девичья любовь.
Когда-то, сорок с лишним лет назад, они были не разлей вода. Сидели на берегу нашей речушки, смотрели на звезды и мечтали. Фёдор обещал, что они поженятся, уедут вместе учиться, выучатся на агрономов и вернутся поднимать родные края. Анюта верила каждому его слову. Для нее тогда мир клином на Федьке сошелся.
А потом случился тот вечер накануне отъезда. Танцы в клубе. Анюта задержалась дома, помогала матери, прибежала попозже. И увидела своего Фёдора за клубом, в объятиях заезжей девчонки, что на лето к тетке приехала.
Горе горькое тогда обрушилось на девичьи плечи. Глаза на мокром месте были не один месяц. Предательство это сломило в ней что-то важное. Фёдор пытался оправдываться, да только Анюта отрезала раз и навсегда. Собрала его записки, бросила в печку, посмотрела, как они синим пламенем горят, и вычеркнула его из своей жизни. А через год встретила Колю своего. И началась у нее совсем другая история.
И вот теперь, спустя сорок лет, они снова стояли друг напротив друга. Фёдор постарел, осунулся. Взгляд у него был какой-то потухший, бегающий. За эти годы он так и не нашел своей пристани. Женился трижды, всё искал чего-то, с места на место переезжал, работы менял. Ни дома крепкого не построил, ни семьи настоящей не сберег. Остался к старости один, как перекати-поле на ветру.
Подошел он к Анюте. Смотрит на нее виновато, плечи сутулит.
- Здравствуй, Анечка, - говорит тихо, а голос хриплый, прокуренный.
- Здравствуй, Фёдор, - отвечает она ровно, а сама чувствует, как внутри всё замерло. Не от любви былой, нет. А от какого-то странного, тяжелого спокойствия.
Они сели за край стола, накрытого клеенкой, подальше от шума. Фёдор налил ей в стакан компота из графина и начал говорить. И всё говорил, говорил… Вспоминал молодость, их прогулки до зари. А потом вдруг голос его дрогнул, и он признался, что все эти сорок лет жалел о той своей глупости.
Помню пришла тогда ко мне Анюта из соседней Берёзовки. Деревня их тут рядышком, через речку мосток перейти - и на месте. Женщина она статная, добрая, глаза ясные. Только вот зашла ко мне, опустилась на старую кушетку, а руки у нее мелкой дрожью ходят. Давление, говорит, Семёновна, померь, что-то в ушах шумит, словно пчелиный рой поселился.
Я тонометр достала, манжету ей на руку накинула, а сама в глаза заглядываю. Вижу ведь - не в давлении тут дело. Душа у человека не на месте.
Анюта наша уже пять лет как вдовой жила. Муж ее, Николай, знатным трактористом был. Руки у него пахли соляркой и свежескошенной травой, а смех был такой раскатистый, что куры во дворе разбегались. Жили так складно, что любо-дорого поглядеть было. Коля для нее дом выстроил крепкий, светлый. Яблонь насажал целый сад. Вырастили они двоих детей, теперь уж внуки по двору бегают, смехом двор наполняют. Анюта без дела не сидит: огород у нее всегда прополот, куры несутся, пироги по выходным пекутся. Казалось бы, живи да радуйся, доживай свой век в покое и светлой памяти.
Но тут пришло ей письмо в почтовый ящик. Приглашение на встречу выпускников. Сорок пять лет с окончания сельской школы прошло. Собирались они в соседнем районе, в старом сельском клубе, где когда-то аттестаты получали. Анюта долго сомневалась, ехать или нет. Всё-таки годы уже не те, да и дорога предстоит - на утреннем рейсовом ПАЗике трястись почти час. Но дети уговорили. Достала она из шкафа свое лучшее платье, что пахло лавандой, накинула на плечи пуховый платок и поехала.
Клуб тот встретил ее скрипом деревянных полов и запахом мастики. Народу собралось немного. Все постаревшие, с сединой, с морщинками. И вдруг среди этой толпы, у окна, Анюта увидела его. Фёдора.
Батюшки! У нее, по ее же словам, сердце в пятки ушло. Фёдор… Ее первая, самая светлая, самая горькая девичья любовь.
Когда-то, сорок с лишним лет назад, они были не разлей вода. Сидели на берегу нашей речушки, смотрели на звезды и мечтали. Фёдор обещал, что они поженятся, уедут вместе учиться, выучатся на агрономов и вернутся поднимать родные края. Анюта верила каждому его слову. Для нее тогда мир клином на Федьке сошелся.
А потом случился тот вечер накануне отъезда. Танцы в клубе. Анюта задержалась дома, помогала матери, прибежала попозже. И увидела своего Фёдора за клубом, в объятиях заезжей девчонки, что на лето к тетке приехала.
Горе горькое тогда обрушилось на девичьи плечи. Глаза на мокром месте были не один месяц. Предательство это сломило в ней что-то важное. Фёдор пытался оправдываться, да только Анюта отрезала раз и навсегда. Собрала его записки, бросила в печку, посмотрела, как они синим пламенем горят, и вычеркнула его из своей жизни. А через год встретила Колю своего. И началась у нее совсем другая история.
И вот теперь, спустя сорок лет, они снова стояли друг напротив друга. Фёдор постарел, осунулся. Взгляд у него был какой-то потухший, бегающий. За эти годы он так и не нашел своей пристани. Женился трижды, всё искал чего-то, с места на место переезжал, работы менял. Ни дома крепкого не построил, ни семьи настоящей не сберег. Остался к старости один, как перекати-поле на ветру.
Подошел он к Анюте. Смотрит на нее виновато, плечи сутулит.
- Здравствуй, Анечка, - говорит тихо, а голос хриплый, прокуренный.
- Здравствуй, Фёдор, - отвечает она ровно, а сама чувствует, как внутри всё замерло. Не от любви былой, нет. А от какого-то странного, тяжелого спокойствия.
Они сели за край стола, накрытого клеенкой, подальше от шума. Фёдор налил ей в стакан компота из графина и начал говорить. И всё говорил, говорил… Вспоминал молодость, их прогулки до зари. А потом вдруг голос его дрогнул, и он признался, что все эти сорок лет жалел о той своей глупости.