25.06.2026 11:23
СТРАННАЯ ДОБРОТА ТЁЩИ - Валентина Семёновна, вы только никому не говорите, но моя тёща, кажется, задумала что-то страшное...
СТРАННАЯ ДОБРОТА ТЁЩИ
- Валентина Семёновна, вы только никому не говорите, но моя тёща, кажется, задумала что-то страшное...
С такими словами однажды поутру ко мне в медпункт ввалился Николай. Ввалился, кепку на ходу сдернул, мнет её в огромных своих, мозолистых ручищах, а сам бледный, как полотно. Глаза бегают, дышит тяжело, словно с другого конца села бежал без оглядки Мужик он у нас в Заречье известный - спокойный, как земля-матушка, работящий. Слова поперек не скажет, всё больше молчит да дело делает. А тут...
- Коленька, - говорю, а сама уж за пузырьком с валерьянкой тянусь. - Присядь на кушетку, выпей водички. Случилось-то что?
Он стакан взял, вода в нем так и задрожала мелкой рябью. Выпил залпом, выдохнул тяжело и выдал такое, от чего я сама на стул опустилась. Причиной его великой тревоги стала… внезапная доброта тёщи.
Ох, милые мои, знали бы вы ту Елену Петровну. У нас в деревне про их отношения с зятем только глухой не слыхал. Елена Петровна женщина из райцентра, строгая. Как приедет погостить - так через день-другой над Колиным двором тучи сгущаются. То забор он криво поставил, то картошку в низине посадил, то крыльцо скрипит, то дочери её, Катерине, мало помогает. Коля обычно молчал, зубы стиснет, топор в руки - и в сарай.
А тут, понимаете, какое дело, должна была приехать Елена Петровна на целых две недели. Коля, ясное дело, приготовился к глухой обороне. Вздохнул тяжело, дрова заранее в поленницу сложил, чтоб хоть на один повод для ссоры меньше было. Но уже в первый вечер случилось такое, во что он до сих пор поверить не мог.
Сидят они, значит, ужинают. Катерина, жена Колина, начала мужа привычно пилить за неубранные дрова у сарая. Коля уж голову в плечи втянул, ждет, что тёща сейчас добавит, как обычно. А Елена Петровна ложку на стол положила, посмотрела на дочь и вдруг говорит:
- Отстань от человека, Катя. Он с утра до ночи работает, для вас старается.
Николай мне потом признавался: «Семёновна, у меня аж сердце в пятки ухнуло. Думал, ослышался».
Но на следующий день стало ещё страннее.
Чинил Коля калитку. Доски менял, гвозди забивал. Соседи мимо шли, остановились поздороваться. Тут Елена Петровна выходит на крыльцо в своей пуховой шали и при соседях хвалит:
- Золотые руки у нашего Николая. Не каждому такого мужа Бог пошлёт.
Соседи переглянулись. Николай тоже чуть молоток из рук не выронил.
А через пару дней Елена Петровна вообще подарила ему подарок. Выходит вечером, несет сверток. Разворачивает - а там жилет. Шерстяной, плотный. Сама, говорит, всю зиму вязала, чтоб тебе спину не дуло.
Тут-то Коля окончательно насторожился. Прибежал ко мне, жилет этот в руках держит.
- Валентина Семёновна, - шепчет. - Нормальная тёща после десяти лет глухой войны так себя не ведёт. Тут либо деньги нужны, либо наследство переписывать собралась, либо ещё что похуже...
Смотрю я на него, милые мои, на его лицо растерянное, и думаю: батюшки, как же мы привыкаем к плохому, что хорошее нам уже подвохом кажется. Взяла я жилет этот. Мягкий, пахнет овечьей шерстью. Связан с такой аккуратностью, петелька к петельке. Не вяжут так со зла.
И, честно говоря, тогда я сама крепко задумалась.
Тем более что Елена Петровна и вправду изменилась не только с Николаем. Стала какой-то тихой, задумчивой. Раньше, всегда, спина прямая, взгляд командирский. А тут всё чаще сидела по вечерам на лавочке у ворот одна. Закутается в платок, руки сложит и долго смотрит куда-то далеко-далеко, за наши огороды.
- Валентина Семёновна, вы только никому не говорите, но моя тёща, кажется, задумала что-то страшное...
С такими словами однажды поутру ко мне в медпункт ввалился Николай. Ввалился, кепку на ходу сдернул, мнет её в огромных своих, мозолистых ручищах, а сам бледный, как полотно. Глаза бегают, дышит тяжело, словно с другого конца села бежал без оглядки Мужик он у нас в Заречье известный - спокойный, как земля-матушка, работящий. Слова поперек не скажет, всё больше молчит да дело делает. А тут...
- Коленька, - говорю, а сама уж за пузырьком с валерьянкой тянусь. - Присядь на кушетку, выпей водички. Случилось-то что?
Он стакан взял, вода в нем так и задрожала мелкой рябью. Выпил залпом, выдохнул тяжело и выдал такое, от чего я сама на стул опустилась. Причиной его великой тревоги стала… внезапная доброта тёщи.
Ох, милые мои, знали бы вы ту Елену Петровну. У нас в деревне про их отношения с зятем только глухой не слыхал. Елена Петровна женщина из райцентра, строгая. Как приедет погостить - так через день-другой над Колиным двором тучи сгущаются. То забор он криво поставил, то картошку в низине посадил, то крыльцо скрипит, то дочери её, Катерине, мало помогает. Коля обычно молчал, зубы стиснет, топор в руки - и в сарай.
А тут, понимаете, какое дело, должна была приехать Елена Петровна на целых две недели. Коля, ясное дело, приготовился к глухой обороне. Вздохнул тяжело, дрова заранее в поленницу сложил, чтоб хоть на один повод для ссоры меньше было. Но уже в первый вечер случилось такое, во что он до сих пор поверить не мог.
Сидят они, значит, ужинают. Катерина, жена Колина, начала мужа привычно пилить за неубранные дрова у сарая. Коля уж голову в плечи втянул, ждет, что тёща сейчас добавит, как обычно. А Елена Петровна ложку на стол положила, посмотрела на дочь и вдруг говорит:
- Отстань от человека, Катя. Он с утра до ночи работает, для вас старается.
Николай мне потом признавался: «Семёновна, у меня аж сердце в пятки ухнуло. Думал, ослышался».
Но на следующий день стало ещё страннее.
Чинил Коля калитку. Доски менял, гвозди забивал. Соседи мимо шли, остановились поздороваться. Тут Елена Петровна выходит на крыльцо в своей пуховой шали и при соседях хвалит:
- Золотые руки у нашего Николая. Не каждому такого мужа Бог пошлёт.
Соседи переглянулись. Николай тоже чуть молоток из рук не выронил.
А через пару дней Елена Петровна вообще подарила ему подарок. Выходит вечером, несет сверток. Разворачивает - а там жилет. Шерстяной, плотный. Сама, говорит, всю зиму вязала, чтоб тебе спину не дуло.
Тут-то Коля окончательно насторожился. Прибежал ко мне, жилет этот в руках держит.
- Валентина Семёновна, - шепчет. - Нормальная тёща после десяти лет глухой войны так себя не ведёт. Тут либо деньги нужны, либо наследство переписывать собралась, либо ещё что похуже...
Смотрю я на него, милые мои, на его лицо растерянное, и думаю: батюшки, как же мы привыкаем к плохому, что хорошее нам уже подвохом кажется. Взяла я жилет этот. Мягкий, пахнет овечьей шерстью. Связан с такой аккуратностью, петелька к петельке. Не вяжут так со зла.
И, честно говоря, тогда я сама крепко задумалась.
Тем более что Елена Петровна и вправду изменилась не только с Николаем. Стала какой-то тихой, задумчивой. Раньше, всегда, спина прямая, взгляд командирский. А тут всё чаще сидела по вечерам на лавочке у ворот одна. Закутается в платок, руки сложит и долго смотрит куда-то далеко-далеко, за наши огороды.