10.10.2026 16:08
Обожаю, когда женщина с аппетитом ест.
Обожаю, когда женщина с аппетитом ест.
Энергично, азартно, с ломтем бородинского. Жадно пьет бульон, так что над верхней губой проступает «конденсат», а потом набрасывается на горячий бутерброд, дуя на упревшие лепестки салями.
Хохочет, что сыр тянется жгутом вкусных ниток и заказывает шоколадное фондю, с наслаждением ныряя в него половинками грецких орехов.
Съедает все до последней крошки, а не включает на полную мощность силу воли, чтобы лишь дважды ущипнуть лазанью за правый бок.
Ведь истинной леди достаточно ползернышка в день.
Поэтому всякий раз замечая в ресторане костлявых барышень, сосредоточено сортирующих базилик с латуком, порываюсь заказать им тарелку сытного ризотто с бокалом белого шабского.
Татьяна Устинова одна из немногих, кто мастерски описывает самую простую еду. У нее все героини наворачивают черный хлеб с маслом, заботливо прикрытый теплым полотном голландского сыра, и запивают вкуснотищу ведерком чая с пятью ложками сахара.
Жарят по ночам картошку с отбивными, щедро прижигая свинину золотистой горчицей. Уважают зеленые копья лука и знатный подчеревок.
Моя студенческая подруга из столовых приборов признавала только ложку. Наминала ею и суп, и «сельдь под шубой», и торт «Спартак».
В этом было столько непосредственности и дикого деревенского шарма, что парни специально заказывали ей в кафе спагетти и наблюдали как та ловко справляется без обязательной вилки.
В фильме «Есть, молиться, любить» есть замечательный фрагмент обеда. Главная героиня «проживает» каждый кусок пиццы, а ее подруга, хозяйка «пузика» и лишних пяти кило, делает вид, что на тарелке резиновая подошва, а не исходящая ароматами лепешка.
На что ей замечают, что пора положить конец ограничениям и выбросить внутренний таймер, вопящий о переборе калорий, так как есть всегда следует с аппетитом.
Уважаю фильмы и книги, относящиеся к пище, как к удовольствию.
Моменты, в которых на потной от жара сковородке бланшируются бледные диски баклажан.
Танцуют свою вечную омлетную жигу яйца, а сверху плавно опускается крупная, местами прозрачная, соль. Постукивают обвалянные в какао карамельки. Оживают в пузыре горячей воды бочонки шиповника. Всхлипывает молоко, сглаживающее крепкий характер кофе.
Выбирается из миски дрожжевое тесто.
Поэтому всякий раз, когда мама достает из духовки фирменную картошку, сдобренную чесноком, сливками и дробями укропа, переживаю некий балдёж.
А еще когда выкладывает зарумянившиеся булочки-розочки, вобравшие весь дух фруктовых дров, и прикрывает их вафельным полотенцем.
Достает шумовкой пончики, прячущие внутри горячее малиновое варенье. Разливает по тарелкам плотный тягучий кисель.
Как говорил один сатирик, в театре жизни главное – буфет.
А еще компания, с которой так приятно разделить и коньячок, и пончик, и даже бутерброд с обалдевшей от масла шпротой.
Ирина Говоруха
Энергично, азартно, с ломтем бородинского. Жадно пьет бульон, так что над верхней губой проступает «конденсат», а потом набрасывается на горячий бутерброд, дуя на упревшие лепестки салями.
Хохочет, что сыр тянется жгутом вкусных ниток и заказывает шоколадное фондю, с наслаждением ныряя в него половинками грецких орехов.
Съедает все до последней крошки, а не включает на полную мощность силу воли, чтобы лишь дважды ущипнуть лазанью за правый бок.
Ведь истинной леди достаточно ползернышка в день.
Поэтому всякий раз замечая в ресторане костлявых барышень, сосредоточено сортирующих базилик с латуком, порываюсь заказать им тарелку сытного ризотто с бокалом белого шабского.
Татьяна Устинова одна из немногих, кто мастерски описывает самую простую еду. У нее все героини наворачивают черный хлеб с маслом, заботливо прикрытый теплым полотном голландского сыра, и запивают вкуснотищу ведерком чая с пятью ложками сахара.
Жарят по ночам картошку с отбивными, щедро прижигая свинину золотистой горчицей. Уважают зеленые копья лука и знатный подчеревок.
Моя студенческая подруга из столовых приборов признавала только ложку. Наминала ею и суп, и «сельдь под шубой», и торт «Спартак».
В этом было столько непосредственности и дикого деревенского шарма, что парни специально заказывали ей в кафе спагетти и наблюдали как та ловко справляется без обязательной вилки.
В фильме «Есть, молиться, любить» есть замечательный фрагмент обеда. Главная героиня «проживает» каждый кусок пиццы, а ее подруга, хозяйка «пузика» и лишних пяти кило, делает вид, что на тарелке резиновая подошва, а не исходящая ароматами лепешка.
На что ей замечают, что пора положить конец ограничениям и выбросить внутренний таймер, вопящий о переборе калорий, так как есть всегда следует с аппетитом.
Уважаю фильмы и книги, относящиеся к пище, как к удовольствию.
Моменты, в которых на потной от жара сковородке бланшируются бледные диски баклажан.
Танцуют свою вечную омлетную жигу яйца, а сверху плавно опускается крупная, местами прозрачная, соль. Постукивают обвалянные в какао карамельки. Оживают в пузыре горячей воды бочонки шиповника. Всхлипывает молоко, сглаживающее крепкий характер кофе.
Выбирается из миски дрожжевое тесто.
Поэтому всякий раз, когда мама достает из духовки фирменную картошку, сдобренную чесноком, сливками и дробями укропа, переживаю некий балдёж.
А еще когда выкладывает зарумянившиеся булочки-розочки, вобравшие весь дух фруктовых дров, и прикрывает их вафельным полотенцем.
Достает шумовкой пончики, прячущие внутри горячее малиновое варенье. Разливает по тарелкам плотный тягучий кисель.
Как говорил один сатирик, в театре жизни главное – буфет.
А еще компания, с которой так приятно разделить и коньячок, и пончик, и даже бутерброд с обалдевшей от масла шпротой.
Ирина Говоруха