Сразу после похорон сына невестка выставила меня за дверь и прошептала: "Иди умирай".
Мы похоронили моего единственного сына Ивана Соколова на окраине Костромы, а уже через несколько часов его жена Елена спокойно вынесла к двери два потрёпанных чемодана.
— Дом теперь мой. А тебе здесь больше делать нечего.
Особняк стоимостью почти 300 миллионов рублей, который мы с мужем строили всю жизнь, за одно мгновение перестал быть моим. Я просила оставить лишь фотографию сына, но невестка заслонила её собой и с холодной улыбкой произнесла:
— Всё, что здесь находится, принадлежит мне. И память о нём тоже.
К вечеру я добралась до старого лесного дома, который Иван когда-то собирался восстановить. Внутри царили сырость, холод и многолетнее запустение. Пока я пыталась подмести пол, под ногой неожиданно треснула старая половица. Под ней лежала тяжёлая металлическая коробка, перевязанная бечёвкой.
На крышке дрожащей рукой сына было выведено всего несколько слов: