19.10.2026 09:10
Ты — нищебродка!
Ты — нищебродка! — смеялся муж вместе со свекровью и золовкой при всех в ресторане. Они даже не догадывались,что завод теперь ее.
Ресторан назывался «Золотой фазан». Название дурацкое, но Лене здесь всегда нравилось из-за огромных окон в пол и вида на вечерний проспект. Нравилось, пока она не услышала этот смех.
Смеялся муж. Громко, заливисто, с прихлёбыванием вина и пошлыми переглядками с матерью. Смеялась свекровь — её тонкие губы растянулись в едкую ленту. Смеялась золовка, молодая стерва, которая подыгрывала брату, словно на сцене провинциального театра.
Лена сидела напротив и чувствовала, как закипает соль на костяшках пальцев — она вцепилась в бокал воды, чтобы не расплескать истерику.
— Ты — нищебродка! — повторил он, Игорь, и в его карих глазах плескалась такая сытость, такая уверенность в собственной безнаказанности, что Лену чуть не стошнило. — Слышишь, мам? Спишь с директором завода, а даже серьги нормальные купить не может!
Официанты делали вид, что не слушают. Но Лена видела, как один из них — молодой парень в бабочке — так напрягся спиной, будто сам получил оплеуху.
— Игорь, не надо, — тихо сказала она. Это была привычка. Последняя капля рефлекса, заученного за четыре года брака.
— Что «не надо»? — вмешалась свекровь, Нина Павловна. Она поправил цепочку на дряблой шее и сощурилась. — Правду не надо? Ты посмотри на себя. Юбка твоя, дешевка. Работаешь в бухгалтерии за три копейки. Мой сын выбился в люди, а ему такая обуза...
Лена промолчала. Она опустила глаза на свои руки, лежащие на льняной скатерти. Руки дрожали. Но не от обиды. От бешенства. И от странного, почти маниакального спокойствия, которое поселилось в ней три месяца назад. После того звонка...
Ресторан назывался «Золотой фазан». Название дурацкое, но Лене здесь всегда нравилось из-за огромных окон в пол и вида на вечерний проспект. Нравилось, пока она не услышала этот смех.
Смеялся муж. Громко, заливисто, с прихлёбыванием вина и пошлыми переглядками с матерью. Смеялась свекровь — её тонкие губы растянулись в едкую ленту. Смеялась золовка, молодая стерва, которая подыгрывала брату, словно на сцене провинциального театра.
Лена сидела напротив и чувствовала, как закипает соль на костяшках пальцев — она вцепилась в бокал воды, чтобы не расплескать истерику.
— Ты — нищебродка! — повторил он, Игорь, и в его карих глазах плескалась такая сытость, такая уверенность в собственной безнаказанности, что Лену чуть не стошнило. — Слышишь, мам? Спишь с директором завода, а даже серьги нормальные купить не может!
Официанты делали вид, что не слушают. Но Лена видела, как один из них — молодой парень в бабочке — так напрягся спиной, будто сам получил оплеуху.
— Игорь, не надо, — тихо сказала она. Это была привычка. Последняя капля рефлекса, заученного за четыре года брака.
— Что «не надо»? — вмешалась свекровь, Нина Павловна. Она поправил цепочку на дряблой шее и сощурилась. — Правду не надо? Ты посмотри на себя. Юбка твоя, дешевка. Работаешь в бухгалтерии за три копейки. Мой сын выбился в люди, а ему такая обуза...
Лена промолчала. Она опустила глаза на свои руки, лежащие на льняной скатерти. Руки дрожали. Но не от обиды. От бешенства. И от странного, почти маниакального спокойствия, которое поселилось в ней три месяца назад. После того звонка...