Стихотворение дня: зверобой, кот Мурзик и Любка Титова

Стихотворение дня

***
Выходит на зверя трава зверобой
и смотрит в глаза его божьей рабой
по имени Любка Титова.
А зверику отроду восемь часов,
он видеть наружу ещё не готов,
что тень у Титовой лилова.

Что сшит закалённый её сарафан
по лучшим лекалам заоблачных стран,
по Ангельским, в общем, лекалам,
иначе откуда бездонный карман –
пузырь молока в нём, зелёнка для ран
и книга «Великое в малом».

И малый возносится сам над собой
в горячих ладонях травы зверобой
и шерстью вбирает заветы:
Ты мальчик,
ты воин,
ты правильный кот!
Пипетку Титова сует ему в рот –
и млеком заветы заеты.

Уже одуванчиков пышный конвой,
роняя росины, бежит за травой
по следу пропавшей мамаши:
Эй, кошка!
Нет сил у выносливых трав
лишить тебя, кошка, родительских прав.
Где бродишь, не пивши, не жрамши?

По ходу идёт нареченье имён.
В уме у Титовой их квадриллион
в рулоне сферических музык:
Конфуций философ, Корнилий аскет…
Зря, что ли, кормили котя из пипет?
И вдруг озарение… Мурзик!

Ау! – откликается котькина мать, –
Подайте на бедность попить и пожрать,
семью не оставьте без крова…
Увы, приблизителен мой перевод
космических тварей бездомных пород,
но их разумеет Титова.

2

Морзянки-Мурзянки все точки-тире
стучали мне в темя до трещин в коре…
Я с вами, коты и радисты!
Забудем, что наша юдоль, господа –
полынь, кровохлебка, беда-лебеда,
хоть цветиком алым родись ты.

Выходит на зверя трава зверобой,
а кто здесь не зверь? Временами – любой,
от Мурзика до психиатра.
Сам воздух – болезный.
Как слышно? Отбой.
Я бездна,
ты бездна…
Смотри в нас, Любовь,
сегодня, сейчас, а не завтра!

3

Аминь. Пропускаем страниц шестьдесят.
Долги коммунальные вместо котят
висят на гражданке Титовой
и жертву когтят. Во всемирный запой
друг милый ушёл от травы зверобой,
назвав напоследок коровой.

Где кружка, старушка? Где красный диплом?
Утруска-усушка, разгром-тили-бом,
до нитки разменяна двушка…
И звать тебя, тётка, никто и никак,
Бог не дал детишек, отцветший сорняк! –
бес шепчет Титовой на ушко.

Титова ни слова. Бал-бес над травой
с охальных словес переходит на вой
газонокосилки «Мокито».
На камне летящем в её огород
читает Титова: «И это пройдёт» –
и в перстень вправляет сердито.

И тихо Любовь запевает канон
Пасхальный,
так тихо:
охальника вон
снесло на заглохшей «Моките»…
Изыди, – слеза громыхнула – бабах! –
и радугой брызнула на небесах
в листках Серафимовской сныти.

4

Все будут при деле, и мама и сын.
Век минет, траву зверобой на весы
в небесной аптеке положат.
И взвесят, и спросят у кошки рябой:
Скажи нам про Любку траву зверобой,
от смерти поможет?
– Поможет!

Скажи нам и ты, уважаемый Мурз,
любимец кошачьих и всяческих муз,
э... лапой не цапай кадила!
И молвит пушистый пират и плэй-бой:
Великая сила трава зверобой!
Но зуб вам даю, что не била.

А птицы? Чирикните, что ли! Она
делилась ли с вами хоть горстью пшена
в годину утруски-усушки?
И с песнями птицы озвучат счета.
Мол, Ангел ты наш, сто пудов нищета
за жизнь набросала в кормушки.

Расплачется Ангел небесных аптек:
Да как же нам нужен такой человек!
Эх, любо нам, Любушка, любо…
И были вы там или не были там,
но птицам, поэтам, бомжам и котам
не грех и поддакнуть сугубо.

А я пропускаю страниц восемьсот
и шлю самолетики с горних высот,
врачу психиатру кивая:
Скажи, что ошибся ты, Екклесиаст,
она не пройдет,
никогда не предаст:
Любовь-то,
живая,
ЖИВАЯ!

Ирина Перунова