20.08.2026 09:51
Одноногая бабушка торговала овощами на рынке, когда с другого конца донеслось: «Президент едет!
Одноногая бабушка торговала овощами на рынке, когда с другого конца донеслось: «Президент едет!» Все спешно сворачивались. Она не могла. Осталась одна со своей лавкой. Через десять минут к ней подошёл он сам.
Зинаида Прокофьевна Савельева просыпалась в четыре утра.
Не потому что не спалось — потому что надо. В четыре она вставала, в половине пятого уже была в огороде, пока роса не сошла и пока жара не началась. Июль в этом году стоял тяжёлый — сухой, без ветра, с таким солнцем, которое к полудню превращало огород в духовку. Работать можно было только утром и вечером.
Она работала утром и вечером.
Одной ногой и двумя руками — привыкла за двенадцать лет, научилась так, что посторонний человек, глядя со стороны, не сразу и замечал. Протез был старый, натирал к середине дня, но она его не снимала — некогда.
Огород был большим. Картошка, огурцы, помидоры, кабачки, лук, чеснок. Яблоня старая у забора — в июле уже давала первые, кислые ещё, но берут. Малина вдоль плетня. Всё своё, всё руками, всё с той землёй под ногтями, которая не отмывается до конца никаким мылом.
На рынок она ездила по вторникам и субботам.
Автобус в пять сорок пять, рынок открывался в шесть. Её место — пятое от входа, крайнее, у столба с фонарём. Она занимала его уже восемь лет, с тех пор как начала торговать. Соседи по рынку знали её, охранник Гриша здоровался первым, иногда помогал донести ящики — она не просила, но и не отказывалась.
Пенсия была девять тысяч двести рублей.
Этого не хватало — она не жаловалась, просто знала арифметику. Коммунальные, лекарства, еда. Протез требовал обслуживания — это отдельная статья расходов, которую она в разговорах не упоминала никогда. Рынок закрывал разницу — не всегда, не полностью, но закрывал.
Она называла это: работаю. Не торгую, не подрабатываю — работаю.
В ту субботу она встала...Показать полностью
Зинаида Прокофьевна Савельева просыпалась в четыре утра.
Не потому что не спалось — потому что надо. В четыре она вставала, в половине пятого уже была в огороде, пока роса не сошла и пока жара не началась. Июль в этом году стоял тяжёлый — сухой, без ветра, с таким солнцем, которое к полудню превращало огород в духовку. Работать можно было только утром и вечером.
Она работала утром и вечером.
Одной ногой и двумя руками — привыкла за двенадцать лет, научилась так, что посторонний человек, глядя со стороны, не сразу и замечал. Протез был старый, натирал к середине дня, но она его не снимала — некогда.
Огород был большим. Картошка, огурцы, помидоры, кабачки, лук, чеснок. Яблоня старая у забора — в июле уже давала первые, кислые ещё, но берут. Малина вдоль плетня. Всё своё, всё руками, всё с той землёй под ногтями, которая не отмывается до конца никаким мылом.
На рынок она ездила по вторникам и субботам.
Автобус в пять сорок пять, рынок открывался в шесть. Её место — пятое от входа, крайнее, у столба с фонарём. Она занимала его уже восемь лет, с тех пор как начала торговать. Соседи по рынку знали её, охранник Гриша здоровался первым, иногда помогал донести ящики — она не просила, но и не отказывалась.
Пенсия была девять тысяч двести рублей.
Этого не хватало — она не жаловалась, просто знала арифметику. Коммунальные, лекарства, еда. Протез требовал обслуживания — это отдельная статья расходов, которую она в разговорах не упоминала никогда. Рынок закрывал разницу — не всегда, не полностью, но закрывал.
Она называла это: работаю. Не торгую, не подрабатываю — работаю.
В ту субботу она встала...Показать полностью