Я знаю восемь языков, — сказала старуха.

Я знаю восемь языков, — сказала старуха. Судья усмехнулся, но через минуту его рука с ручкой замерла.
— Карпова, вы в своём уме? Что вы несёте?
Виктор Анатольевич Громов смотрел на задержанную так, как смотрят на надоедливую муху — с раздражением и брезгливостью. Он бросил тонкую папку на край стола. Папка была почти пустой: протокол задержания на двух листах, акт об административном правонарушении, справка из участка.
За окном хлестал ноябрьский дождь, превращая улицы провинциального Кременска в сплошное серое месиво. Город давно привык к серости — серые дома, серые судьбы, серые дела. Громов вписывался в этот пейзаж идеально: серый костюм, серые залысины, серый взгляд человека, который давно перестал удивляться.
— Виктор Анатольевич, тут всё просто, — лейтенант Прохоров, плотный мужчина лет сорока пяти с вечно влажными усами, положил перед судьёй ещё один лист. — Взяли её на рынке у Речного вокзала. Торговала без лицензии, товар без сертификатов. Бабка и бабка. Рублей на пятьсот наторговала за день. Штраф, конфискация, и всё. Чего тянуть.
Перед Громовым сидела пожилая женщина. Лет семидесяти, не меньше. Пальто цвета вылинявшей хвои — такие носили ещё в восьмидесятых. Платок повязан низко, почти по брови. Руки сложены на коленях — маленькие, тёмные, с набухшими суставами. На полу рядом со стулом стоял клеёнчатый баул с застёжкой-молнией, которую кто-то починил куском проволоки.
— Что вы продавали? — спокойно спросил Громов.
— Травы, — ответила женщина. Голос неожиданно твёрдый, без старческой дрожи. — Лекарственные. Сама собирала, сама сушила. Ничего запрещённого.
— Без лицензии нельзя, — отрезал судья. — Документы есть какие-нибудь?
— Паспорт.
Прохоров бросил на стол документ. Громов раскрыл, пробежал глазами.
— Карпова Антонина Георгиевна. Тысяча девятьсот пятьдесят второго года рождения. Кременск. — Он поднял взгляд. — Местная, значит. Что, пенсии не хватает?
— Пенсия четыре тысячи двести рублей, — без жалобы в голосе сказала старуха.
Громов поморщился и потянулся к кружке с давно остывшим кофе. Он сделал глоток, не почувствовав вкуса, и стал просматривать протокол. Формально всё чисто: статья 14.1 КоАП, незаконная предпринимательская деятельность. Штраф от пятисот до двух тысяч рублей, конфискация товара. Дело на пятнадцать минут.
— Товар конфисковали? — спросил он у Прохорова.
— Так точно. В пакете в коридоре.
— Карпова, вы понимаете, что нарушили закон?
— Понимаю, — коротко ответила она.
— Тогда чего вы сюда приволокли эту байку про восемь языков? Протокол подписывайте и идите.
Женщина не шевельнулась.
— Я не говорила байку. Я ответила на вопрос вашего лейтенанта, который спросил, зачем мне деньги. Сказала, что работала переводчиком. Он не поверил. Я объяснила.
Прохоров крякнул и отвернулся к окну.
— Значит, переводчик, — Громов откинулся в кресле и скрестил руки на груди. — В семьдесят лет. На рынке. С травами.
— Бывший переводчик, — уточнила Карпова.
— И сколько, говорите, языков?
— Восемь. Немецкий, французский, польский, чешский, венгерский, румынский, латынь и русский, разумеется.
Громов посмотрел на неё долго — так, как смотрят на человека, который говорит явную нелепость с абсолютно серьёзным лицом. Потом коротко, суховато усмехнулся.........
Ставь ❤️ и читай продолжение!

Продолжение тут