26.04.2026 15:54
Михаил Петрович и пачка творога: история унижений
— Михаил Петрович, ты опять жрал наш творог?
Он стоял в дверях кухни, держась за косяк. Голова раскалывалась так, что перед глазами всё плыло. Вика сидела за столом, ковыряла ложкой йогурт и смотрела на него, как на таракана.
— Я... не трогал. Я вообще ничего не ел сегодня.
— Врёшь. Вчера была целая пачка, а сегодня — смотри, половина. Это ты.
Михаил Петрович сжал кулаки в карманах. Сорок лет за часовым станком — руки привычно дрожали, пальцы натруженные, искривлённые. В висках стучало так, что хотелось лечь и не двигаться. Он чинил кран два часа, потому что вызывать сантехника Вика посчитала "выбрасыванием денег на старческие фантазии".
— Можно я попрошу тебя убавить музыку? Голова раскалывается.
Вика посмотрела на него и рассмеялась.
— Ты серьёзно? В своём доме я делаю что хочу. А если тебе плохо — можешь валить на кладбище, там тихо.
Он не ответил. Прошёл в гостиную. Телевизор орал на всю квартиру — какое-то шоу с визгами и громким сопровождением музыки. Михаил Петрович взял пульт и убавил звук.
— Ты что творишь?!
Вика выскочила из кухни. Выхватила пульт и швырнула его на диван.
— Тебя вообще не спросили! Это не твоё дело!
— Я попросил на час. Всего один час.
— Да мне плевать, что ты просил! Старым развалинам не место среди живых людей! Иди к себе и лежи молча!
В прихожей хлопнула дверь. Вошёл Максим — широкоплечий, в чёрной униформе охранника. Он бросил сумку на пол и посмотрел на отца.
— Что случилось?
— Да вот твой батя опять начал, — Вика сложила руки на груди. — Музыку выключил, творог наш жрёт, ещё и претензии предъявляет.
Максим подошёл вплотную. Михаил Петрович видел, как налились кровью белки глаз сына.
— Ты опять лезешь, да?
— Максим, я просто попросил...
— Заткнись, вонючий старик! Ты живёшь здесь только потому, что мы разрешаем! Мы тебя кормим, одеваем, терпим твоё нытьё! А ты что? Лезешь к моей жене, указываешь, что ей делать!
— Я не указывал. Я попросил.
— Да кто ты такой, чтобы просить?! Ты объедаешь нашу семью! Я ишачу как проклятый, чтобы тебя содержать, а ты даже спасибо сказать не можешь!
Михаил Петрович посмотрел на сына. На его перекошенное лицо, на руки, сжатые в кулаки. На Вику, которая стояла сзади и улыбалась.
— Максим, я твой отец...ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ
Он стоял в дверях кухни, держась за косяк. Голова раскалывалась так, что перед глазами всё плыло. Вика сидела за столом, ковыряла ложкой йогурт и смотрела на него, как на таракана.
— Я... не трогал. Я вообще ничего не ел сегодня.
— Врёшь. Вчера была целая пачка, а сегодня — смотри, половина. Это ты.
Михаил Петрович сжал кулаки в карманах. Сорок лет за часовым станком — руки привычно дрожали, пальцы натруженные, искривлённые. В висках стучало так, что хотелось лечь и не двигаться. Он чинил кран два часа, потому что вызывать сантехника Вика посчитала "выбрасыванием денег на старческие фантазии".
— Можно я попрошу тебя убавить музыку? Голова раскалывается.
Вика посмотрела на него и рассмеялась.
— Ты серьёзно? В своём доме я делаю что хочу. А если тебе плохо — можешь валить на кладбище, там тихо.
Он не ответил. Прошёл в гостиную. Телевизор орал на всю квартиру — какое-то шоу с визгами и громким сопровождением музыки. Михаил Петрович взял пульт и убавил звук.
— Ты что творишь?!
Вика выскочила из кухни. Выхватила пульт и швырнула его на диван.
— Тебя вообще не спросили! Это не твоё дело!
— Я попросил на час. Всего один час.
— Да мне плевать, что ты просил! Старым развалинам не место среди живых людей! Иди к себе и лежи молча!
В прихожей хлопнула дверь. Вошёл Максим — широкоплечий, в чёрной униформе охранника. Он бросил сумку на пол и посмотрел на отца.
— Что случилось?
— Да вот твой батя опять начал, — Вика сложила руки на груди. — Музыку выключил, творог наш жрёт, ещё и претензии предъявляет.
Максим подошёл вплотную. Михаил Петрович видел, как налились кровью белки глаз сына.
— Ты опять лезешь, да?
— Максим, я просто попросил...
— Заткнись, вонючий старик! Ты живёшь здесь только потому, что мы разрешаем! Мы тебя кормим, одеваем, терпим твоё нытьё! А ты что? Лезешь к моей жене, указываешь, что ей делать!
— Я не указывал. Я попросил.
— Да кто ты такой, чтобы просить?! Ты объедаешь нашу семью! Я ишачу как проклятый, чтобы тебя содержать, а ты даже спасибо сказать не можешь!
Михаил Петрович посмотрел на сына. На его перекошенное лицо, на руки, сжатые в кулаки. На Вику, которая стояла сзади и улыбалась.
— Максим, я твой отец...ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ