23.09.2026 11:27
«Я люблю другую, прости».
«Я люблю другую, прости». — «Хорошо, если любишь — уходи. Только сделай мне один подарок…»
На следующее утро он проснулся один. На столе — записка… От прочитанного волосы встали дыбом!
Виктор не поднимал глаз, когда глухо произнёс: «Я люблю другую, прости». Лариса, стоя у раковины, медленно ополоснула чашку, вытерла руки вафельным полотенцем и, обернувшись, ответила с пугающим спокойствием: «Хорошо, если любишь — уходи». Её голос, лишённый дрожи или боли, скрывал что-то глубокое, почти неуловимое, будто она уже знала, как развернётся их история.
Она попросила лишь об одном подарке…
Прошёл месяц в странной тишине, где Лариса оставалась прежней — тёплой, внимательной, наполняющей дом уютом. Она готовила его любимые блюда, принимала букеты, которые он вдруг начал приносить, и смотрела на него задумчивой нежностью, будто запоминая каждую черту. Виктор, сам того не замечая, начал ловить себя на мысли, что дом — это не просто привычка, а нечто большее, чего он не ценил.
На следующее утро он проснулся один. На столе лежала записка…
То, что он узнал, перевернуло всё, что он знал о любви, о Ларисе и о себе самом — и от прочитанного волосы встали дыбом…
На следующее утро он проснулся один. На столе — записка… От прочитанного волосы встали дыбом!
Виктор не поднимал глаз, когда глухо произнёс: «Я люблю другую, прости». Лариса, стоя у раковины, медленно ополоснула чашку, вытерла руки вафельным полотенцем и, обернувшись, ответила с пугающим спокойствием: «Хорошо, если любишь — уходи». Её голос, лишённый дрожи или боли, скрывал что-то глубокое, почти неуловимое, будто она уже знала, как развернётся их история.
Она попросила лишь об одном подарке…
Прошёл месяц в странной тишине, где Лариса оставалась прежней — тёплой, внимательной, наполняющей дом уютом. Она готовила его любимые блюда, принимала букеты, которые он вдруг начал приносить, и смотрела на него задумчивой нежностью, будто запоминая каждую черту. Виктор, сам того не замечая, начал ловить себя на мысли, что дом — это не просто привычка, а нечто большее, чего он не ценил.
На следующее утро он проснулся один. На столе лежала записка…
То, что он узнал, перевернуло всё, что он знал о любви, о Ларисе и о себе самом — и от прочитанного волосы встали дыбом…