Однажды я была совсем взрослая женщина 24 лет и работала на взрослой работе в газете, а родители все обращались со мной как с маленькой.

Однажды я была совсем взрослая женщина 24 лет и работала на взрослой работе в газете, а родители все обращались со мной как с маленькой. Зимним вечером папа пришел с грустной новостью: у бабушки Клавы инфаркт и ее положили в больницу.

У этой новости был только один плюс: данная больница раскинула свои неуютные корпуса в 10 минутах ходьбы от моей редакции – хоть обпроведывайся.

– Я завтра отнесу бабушке гостинцы и подниму ее боевой дух, – пообещала я родителям.
– Отлично, – сказал папа, – она лежит в кардиологии. Ты заходишь в центральный вход, идешь направо, проходишь два корпуса, третий стоит торцом, подожди, где ручка, нарисую тебе схему... Зайдешь в дверь, она одна прямо по центру, ты должна найти, открывается на себя. Налево сидит тетенька в халате, спроси у нее...
– Хватит. Разговаривать со мной. Как с малолетним дебилом, – сдержанно поблагодарила я за заботу.

На следующий день после работы купила бананов с глазированными сырками и отправилась в путь. В пути обнаружилось, что я не помню бабушкину фамилию. Удивительно, но фамилия не вспомнилась даже через пять минут. И через десять. Звонить маме или папе после вчерашнего было ни к чему.

Я вспоминала ее просто так и с разбегу – бодро проговаривала: «Клавдия Петровна!» Надеясь, что вслед за именем отчеством автоматически скажется фамилия. Фокус с бабушкой не прошел, и я проделала его с дядей: «Андрей Иваныч!» – но из глубин подсознания снова выплыла фига вместо ответа. Неумолимо приближалось медучреждение. «Здесь лежит моя бабушка Клавдия Петровна, а фамилию я забыла...» Глумливый смех медперсонала и почетное место в фольклоре больницы ждали меня через две минуты.

Но проходя ко входу в отделение, я увидела в окне маленькую унылую серую старуху, в которой каким-то чудом узнала свою бабушку! Какое счастье, что она лежала на первом этаже! Какое счастье, что она смотрела в окно! Женщины в белом на месте не было, я переобулась в тапочки самым скоростным переобуванием и понеслась вперед к бабушке и прочь от позора. Бабушка еле говорила и была так слаба, что сразу легла. Я села рядом и, ласково гладя ее руки, спросила:
– А как твоя фамилия?

Она тихо ответила.
Я стала выкладывать фрукты и сырки, будто гостинцы полагаются только тем, кто помнит свою фамилию. А бабушка спросила:
– А где же твоя газета?
– Не захватила.
– Ну как же, это самое главное...
Мои щеки слегка порозовели – газета была самым главным и для меня тоже.
– ... и на тумбочку постелить, и судно накрыть!