06.04.2026 10:15
Надежда Александровна Тэффи (Лохвицкая) - русская писательница, поэт, фельетонист, мемуаристка.
Надежда Александровна Тэффи (Лохвицкая) - русская писательница, поэт, фельетонист, мемуаристка. Начинала как поэт, потом перешла на прозу. В 1921 году эмигрировала в Париж. Тэффи называли "королевой юмора" и "первой женщиной-юмористкой". За время эмиграции у неё вышло девятнадцать сборников.
Тэффи обожал даже Иван Бунин: «Тэффи как человек была крупнее, значительнее того, что она писала. Каждого, кто ее знал, поражал ее ясный, трезвый, обнажающий все пошлое, светлый ум…».
«Пасхальный рассказ» повествует об ожиданиях перед праздником, порой - наивных, мещанских, надуманных. Сюжет рассказа предвосхищает вступление от самой Тэффи, где она критикует тех писателей, которые используют пошлые и затертые сюжеты для рассказов "под праздник" - если рождественский, то обязательно там будет замерзающий мальчик, а в пасхальном пара воссоединяется под звон церковных колоколов. Здесь - об ожидании чуда, необыкновенных событий, тех событий, которые были тем строем и делом, образом жизни до революции. Нежелание принимать действительность, вера в "авось", в чудо. Рассказы Тэффи как оставшееся после праздника сладкое шампанское на дне бутылки, пьешь на следующий день и с грустью вспоминаешь, как вчера было хорошо. Главные персонажи - её друзья, знакомые, такие же эмигранты, которые скучают по Родине, пытаются воссоздать те же традиции, отмечают православные праздники, верят в чудо, накрывают традиционный стол, покупают ветчину и колбасу в русском магазине. Однако, Тэффи никого не обличает и не морализаторствует. Она не зла, не бьёт по самому больному, не сводит счеты. В её текстах доброта и тепло, не смех сквозь слезы, а смех вместо слез. В газете «Русское слово», которую возглавлял Влас Дорошевич появлялись возмущенные замечания, «почему Тэффи не пишет злободневные фельетоны». Дорошевич отвечал: «Нельзя на арабском коне воду возить».
Итак, «Пасхальный рассказ». Прямо перед Пасхой Надежду Николаевну бросил муж. Женщина, крайне оскорбленная его истеричным уходом, сетует на плохой знак перед большим праздником. А ей всего лишь хотелось принарядиться и в синема. В это же утро она знакомится с соседом Андреевым, который признался, что все слышал (так как выставлял за дверь свои сапоги):
Как потом выяснилось, возбужденное и пламенеющее лицо Нины Николаевны поразило его.
– Экспрессия и темперамент неописуемые, – говорил он.
На другое же утро он робко постучал к ней и спросил, не беспокоит ли ее, что он по ночам курит.
НН не колеблясь начинает с ним встречаться, они ходят на службу, в синема, она жалуется на то, какой муж гадкий. Муж пишет ей гневные письма:
– Мир задыхается! – восклицал он.
Нине Николаевне письма его очень не нравились.
«Эдакий болван, – думала она. – Написал бы лучше, нашел ли службу».
В какой-то момент пресный Андреев ей надоедает (одно синема) и НН прикидывает, что муж был не так уж и плох, а даже интересен. После очередного похода в синема, когда уже был готов пасхальный стол для разговления (пасха, кулич, ветчина, колбаса из русского магазина), муж неожиданно возвращается, первым делом садится за стол, намазывает пасху на кулич. У НН радость, это знак перед большим праздником, сказка, муж её любит. Муж делится, что задумал одно дело в грандиозно-европейском масштабе:
... Я, конечно, не думаю поселиться вместе с вами. Меня снова засосало бы мещанство. Но я вас простил и даю вам возможность быть полезной и мне, и моему делу. Короче говоря – есть у вас пятьдесят франков?
Остался сигаретный дым, муж исчез. НН открывает окно и слышится ей пасхальный перезвон, но на самом деле это автомобильный рожок. Возвращается обиженный Андреев. Милая НН до утра живописует, как муж валялся в ногах, кричал о любви, умолял вернуть все назад и предлагал 50 франков в день.
– Верь мне, ни одна фибра моего лица не дрогнет.
И Андреев смотрел на фибры ее лица, с которых слезла пудра, и думал:
«Это фатальная женщина. Нужно от нее подальше».
Наталья L
Тэффи обожал даже Иван Бунин: «Тэффи как человек была крупнее, значительнее того, что она писала. Каждого, кто ее знал, поражал ее ясный, трезвый, обнажающий все пошлое, светлый ум…».
«Пасхальный рассказ» повествует об ожиданиях перед праздником, порой - наивных, мещанских, надуманных. Сюжет рассказа предвосхищает вступление от самой Тэффи, где она критикует тех писателей, которые используют пошлые и затертые сюжеты для рассказов "под праздник" - если рождественский, то обязательно там будет замерзающий мальчик, а в пасхальном пара воссоединяется под звон церковных колоколов. Здесь - об ожидании чуда, необыкновенных событий, тех событий, которые были тем строем и делом, образом жизни до революции. Нежелание принимать действительность, вера в "авось", в чудо. Рассказы Тэффи как оставшееся после праздника сладкое шампанское на дне бутылки, пьешь на следующий день и с грустью вспоминаешь, как вчера было хорошо. Главные персонажи - её друзья, знакомые, такие же эмигранты, которые скучают по Родине, пытаются воссоздать те же традиции, отмечают православные праздники, верят в чудо, накрывают традиционный стол, покупают ветчину и колбасу в русском магазине. Однако, Тэффи никого не обличает и не морализаторствует. Она не зла, не бьёт по самому больному, не сводит счеты. В её текстах доброта и тепло, не смех сквозь слезы, а смех вместо слез. В газете «Русское слово», которую возглавлял Влас Дорошевич появлялись возмущенные замечания, «почему Тэффи не пишет злободневные фельетоны». Дорошевич отвечал: «Нельзя на арабском коне воду возить».
Итак, «Пасхальный рассказ». Прямо перед Пасхой Надежду Николаевну бросил муж. Женщина, крайне оскорбленная его истеричным уходом, сетует на плохой знак перед большим праздником. А ей всего лишь хотелось принарядиться и в синема. В это же утро она знакомится с соседом Андреевым, который признался, что все слышал (так как выставлял за дверь свои сапоги):
Как потом выяснилось, возбужденное и пламенеющее лицо Нины Николаевны поразило его.
– Экспрессия и темперамент неописуемые, – говорил он.
На другое же утро он робко постучал к ней и спросил, не беспокоит ли ее, что он по ночам курит.
НН не колеблясь начинает с ним встречаться, они ходят на службу, в синема, она жалуется на то, какой муж гадкий. Муж пишет ей гневные письма:
– Мир задыхается! – восклицал он.
Нине Николаевне письма его очень не нравились.
«Эдакий болван, – думала она. – Написал бы лучше, нашел ли службу».
В какой-то момент пресный Андреев ей надоедает (одно синема) и НН прикидывает, что муж был не так уж и плох, а даже интересен. После очередного похода в синема, когда уже был готов пасхальный стол для разговления (пасха, кулич, ветчина, колбаса из русского магазина), муж неожиданно возвращается, первым делом садится за стол, намазывает пасху на кулич. У НН радость, это знак перед большим праздником, сказка, муж её любит. Муж делится, что задумал одно дело в грандиозно-европейском масштабе:
... Я, конечно, не думаю поселиться вместе с вами. Меня снова засосало бы мещанство. Но я вас простил и даю вам возможность быть полезной и мне, и моему делу. Короче говоря – есть у вас пятьдесят франков?
Остался сигаретный дым, муж исчез. НН открывает окно и слышится ей пасхальный перезвон, но на самом деле это автомобильный рожок. Возвращается обиженный Андреев. Милая НН до утра живописует, как муж валялся в ногах, кричал о любви, умолял вернуть все назад и предлагал 50 франков в день.
– Верь мне, ни одна фибра моего лица не дрогнет.
И Андреев смотрел на фибры ее лица, с которых слезла пудра, и думал:
«Это фатальная женщина. Нужно от нее подальше».
Наталья L