17.04.2026 07:00
Безвыходное положение — 3: Ольга на улице
Безвыходное положение - 3... 📧
Дверь общежития захлопнулась за Олей. Она стояла на бетонном крыльце, вцепившись пальцами в большой пакет, в который была кое-как, второпях, скомкана вся ее нехитрая собственность: пара заношенных джинсов, несколько блузок, три нарядных платья, зубная щетка и фотография матери, сделанная лет десять назад у колодца. Девушка стояла и смотрела в темный, сырой вечер, не в силах сделать первый шаг, потому что шагать было некуда. В воздух уже пахло весной, талым снегом и этот запах въелся ей в ноздри, смешался с горьким привкусом слез, которые она не сдерживала, позволяя им течь по щекам.
Все случилось так быстро и так буднично-жестоко, что сознание отказывалось это принимать. Она вернулась в заводскую раздевалку, машинально переоделась в свою единственную куртку на синтепоне, собрала вещи из шкафчика под любопытными взглядами заводчан, которые шептались, отвернувшись.
Потом был короткий разговор с начальником общежития, который пробормотал что-то про «освобождение жилплощади в связи с увольнением» и велел зайти к вахтерше, сдать ключ от комнаты. И вот она стояла перед той самой вахтершей, Галиной Игнатьевной, которая уже тридцать лет сидела в этой будке за столом, заваленном журналами учета, связками ключей и неизменной кружкой с чаем, покрытой коричневым налетом.
Галина Игнатьевна была женщиной монументальной, ширококостной, с крупным, одутловатым лицом, на котором темнели редкие волоски над верхней губой, за что ее за глаза звали «Усатой». Она смотрела на Олю не то, чтобы со злостью, а с каким-то тяжелым, уставшим от человеческого непотребства равнодушием, перебирая толстыми, узловатыми пальцами бумажки.
— Ключ давай — сказала она хриплым, простуженным голосом, не отрывая глаз от журнала.
👇👇👇
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ...
НАЧАЛО ТУТ...
Дверь общежития захлопнулась за Олей. Она стояла на бетонном крыльце, вцепившись пальцами в большой пакет, в который была кое-как, второпях, скомкана вся ее нехитрая собственность: пара заношенных джинсов, несколько блузок, три нарядных платья, зубная щетка и фотография матери, сделанная лет десять назад у колодца. Девушка стояла и смотрела в темный, сырой вечер, не в силах сделать первый шаг, потому что шагать было некуда. В воздух уже пахло весной, талым снегом и этот запах въелся ей в ноздри, смешался с горьким привкусом слез, которые она не сдерживала, позволяя им течь по щекам.
Все случилось так быстро и так буднично-жестоко, что сознание отказывалось это принимать. Она вернулась в заводскую раздевалку, машинально переоделась в свою единственную куртку на синтепоне, собрала вещи из шкафчика под любопытными взглядами заводчан, которые шептались, отвернувшись.
Потом был короткий разговор с начальником общежития, который пробормотал что-то про «освобождение жилплощади в связи с увольнением» и велел зайти к вахтерше, сдать ключ от комнаты. И вот она стояла перед той самой вахтершей, Галиной Игнатьевной, которая уже тридцать лет сидела в этой будке за столом, заваленном журналами учета, связками ключей и неизменной кружкой с чаем, покрытой коричневым налетом.
Галина Игнатьевна была женщиной монументальной, ширококостной, с крупным, одутловатым лицом, на котором темнели редкие волоски над верхней губой, за что ее за глаза звали «Усатой». Она смотрела на Олю не то, чтобы со злостью, а с каким-то тяжелым, уставшим от человеческого непотребства равнодушием, перебирая толстыми, узловатыми пальцами бумажки.
— Ключ давай — сказала она хриплым, простуженным голосом, не отрывая глаз от журнала.
👇👇👇
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ...
НАЧАЛО ТУТ...