Безвыходное положение - 6...

Безвыходное положение - 6... 📧

По ночному городу, по его плохо освещенным улицам, шла, спотыкаясь и падая, Оля Ряхова. Она брела, не разбирая дороги, не чувствуя ни холода, ни боли, которая тянущим комком сидела внизу живота и отдавалась ломотой в спине. Она была, как разбитый кувшин, из которого вылилось все — и страх, и даже материнский инстинкт, заглушенный животным ужасом перед будущим.

Она не помнила, как оказалась здесь, на этой незнакомой улице с гаражами и заборами. Несколько раз падала на покрытый грязным подтаявшим снегом асфальт, вставала и шла дальше. Соображала она плохо, очень плохо.
Мысли путались, накатывали обрывками, а потом рассеивались, как дым. В глазах темнело, уличные фонари плыли, сливаясь в одно длинное, дрожащее желтое пятно, которое тянулось куда-то в бесконечность. Она плутала, делала круги, возвращалась на уже пройденные перекрестки и со стороны, наверное, выглядела как пьяная вдрызг.

Но хуже физической дезориентации было то, что творилось у нее в душе. Одна мысль резала мозг снова и снова: «Что я сделала? Что я натворила?»
Она видела его, своего мальчика. Маленького, синего, покрытого белой смазкой и кровью. Слышала его первый крик, слабый, похожий на писк котенка. Чувствовала его тепло, его хрупкость в своих руках. А потом… потом холод картонной коробки. И этот крик. Его крик, который становился все отчаяннее, когда она отходила.

Несколько раз за этот беспамятный путь она вдруг резко останавливалась, поворачивалась и делала несколько шагов назад, в сторону, откуда пришла. Инстинкт тянул ее назад, к роддому. Ворваться туда, вырвать своего ребенка из рук чужих людей, забрать его, прижать к груди и никогда, никогда больше не отпускать.
Но прежде чем она успевала сделать больше пары шагов, на смену инстинкту приходил парализующий страх. Картинки всплывали с пугающей четкостью: ее бледное, испуганное лицо перед вахтершей общежития; суровый взгляд Людмилы Степановны, которая и так слишком много для нее сделала; насмешливые, злые глаза Максима; полная пустота впереди.
«Куда? Зачем? Чем кормить? Где жить?» — безжалостно стучало в висках.

Оля не могла… Она была абсолютно одна, без денег, без работы, без крыши над головой. С ребенком на руках это был бы конец. А так… а так у него есть шанс. В роддоме его обогреют, накормят, потом отдадут в детский дом. Или, может, усыновят хорошие люди. У него будет будущее.

А у нее… у нее появится призрачный шанс начать все с чистого листа. Сказать Людмиле Степановне, что ребенок родился мертвым. Или просто исчезнуть. Найти какую-то работу, снять угол, забыть. Забыть все: и завод, и Максима, и этот ужас, и этот крик.

Но она не могла забыть. Она помнила каждый миг. Как, прежде чем уйти, подняла с земли обледеневший камень. Как замерла, прицеливаясь. Как что есть силы швырнула его в темное окно первого этажа роддома. Звонкий треск разбитого стекла прозвучал в ночной тишине, как выстрел. И она, пригнувшись, спряталась за массивным кирпичным столбом ограды. Видела, как распахнулась дверь, и на улицу вышла женщина в синем халате. Наклонилась, подняла коробку, заглянула внутрь. И вот тогда Оля, не в силах больше смотреть, побежала. Бежала, не оглядываясь, оставляя позади и роддом, и свое дитя, и всю свою прежнюю жизнь.

👇👇👇

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ...

НАЧАЛО ТУТ...