Безвыходное положение — 8: Санитарка украла коробку с сыном

Безвыходное положение - 8... 📧

Оля и Людмила Степановна возвращались в квартиру молча, и это молчание было почти осязаемым, оно давило на уши. Оля двигалась, как заводная кукла, у которой вот-вот кончится завод — ноги переставляла с трудом, спотыкалась на ровном месте, один раз чуть не упала, зацепившись за выбоину в асфальте. Людмила машинально, не глядя, подхватила девушку под локоть.

Когда они вошли в квартиру, женщина, не снимая плаща, прошла прямо на кухню, налила себе из эмалированного с синими цветочками чайника холодной воды, залпом выпила целую кружку. И только потом, выдохнув, повернулась к Оле, которая так и стояла в прихожей, прислонившись спиной к стене и не снимая куртки. Девушка смотрела в одну точку, невидящим, остановившимся взглядом.

— Она наврала, — сказала Оля с такой мертвенной убежденностью. — Людмила Степановна, она наврала. Я клянусь вам, это она забрала коробку с моим мальчиком. Я видела, я узнала ее, в сотый раз повторяю. Свет из двери упал, и я эту санитарку разглядела. Она стояла тогда на крыльце вот так, — Оля, судорожным движением изогнулась всем телом, изображая, как санитарка поднимала коробку. — Я запомнила ее халат, сиреневый, и лицо ее. Я запомнила, я всё запомнила, хотя бежала потом, бежала, не оглядываясь. Но то, что я видела отпечаталось, понимаете, как фотография. Зачем она врала? Зачем сказала, что не было никакой коробки? Я не понимаю. Я ничего не понимаю. Где мой сын, Людмила Степановна? Что они с ним сделали?

Оля выкрикнула последние слова и прижала руки к груди, сцепила пальцы в замок.

Людмила Степановна, не говоря ни слова, тяжело провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него понимание того, что только что произошло, и того, что, вероятно, произойдет дальше. Под пальцами обозначились давние морщины, проложенные годами и горем.

— Не знаю, Оля, — наконец выговорила она безжизненно. — Мне нечего тебе сказать. Я поняла, что она врёт. Да, скорее всего, так и есть. Эта женщина вела себя странно, очень странно, ты права. Она нервничала, дергалась, я это сразу заметила. Да еще и на тебя набросилась с этой агрессией. Кто так себя ведет, если ему скрывать нечего? Она сразу в крик, сразу обвинять, милицией грозить. Так что, скорее всего, ты права. Ты действительно унесла своего малыша в этот роддом, и она его забрала. Но зачем? Вот этого, Оля, я, хоть убей, не понимаю.

— Зачем? — голос Оли дрогнул, сорвался на всхлип. — Зачем она это делает? Зачем ей врать? Где мой мальчик, Людмила Степановна? Что они с ним сделали? Куда они его дели? Он же маленький, слабенький, он есть хочет, он плачет, он зовет меня, а меня нет… Я его бросила, я сама, своими руками, я убийца, я хуже убийцы, я…

— А вот этого, — Людмила Степановна резко перебила Олю на полуслове, и голос ее зазвучал жестко, — вот этого, я боюсь, мы никогда не узнаем. Никогда, Оля. Слышишь меня? Ты не должна больше туда ходить. Ни завтра, ни послезавтра, никогда. Там тебе ничего не скажут. Кто, скажи на милость, тебе поверит?

— Вы же верите, — тихо сказала Оля, не поднимая головы.

👇👇👇

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ...

НАЧАЛО ТУТ...