Иркино счастье. Часть 1

Иркино счастье. Часть 1

Ничего такого особенного Ирка Петрова, одна из «понаехавших» в районный город, собой не представляла. Ну кто она? Уроженка захудалой деревеньки, потихоньку загибавшейся среди тухлых болот Ленинградской области. Как чахлые деревья, из последних сил державшиеся за комариные топи упрямыми корнями, Ирка добывала силы для роста и развития своего от неласковых щедрот малой родины.

Потому и получилась вот такой – небольшого ростику, тощего телосложения, с впалой грудью и не очень хорошими зубами. Недомерком, одним словом. Мамка Ирку не жаловала. Прижила ее от залетного мелиоратора, брошенного государством на борьбу с болотами, «болячками» нечерноземья.

Мелиоратор, в быту обыкновенный тракторист, в рабочее время, с восьми до пяти, сражался с трясинами, прорубая в почве каналы и канавы, иссушая землю без остатка. В свободное от работы время отважный боец покорял Катерину, Иркину маман, не мудрствуя лукаво – на безмужичье, так сказать, и тракторист – орел!

А та и рада! В помирающей деревне кавалеры все хором повывелись: кто спился, кто уехал. А ей куда деваться? Скотина, огород. Образование неважнецкое. Родители – инвалиды. У самой – ни ума, ни фантазии… А тут – почти непьющий. И все, что положено мужику, при нем. Трактор, опять же, в хозяйстве вещь немаловажная. Ну и… закрутилось.

Через годик в правительстве очухались, увидев, что вместе с высушенными болотами и реки высохли, и вся гидросистема области дала сбой. Неправильно это – лезть в дела природы неумными рылами. Программу свернули, а мелиораторов отозвали на другие объекты. Катин тракторист быстренько собрал манатки, сел в свой трактор, да и покатил, не спеша, в район. Катерина бежала рядом шестнадцать километров, проклиная подлеца последними словами – дескать, обещал ведь жениться, а не женился, скотиняка! А ей что теперь делать, с пузом?

Тракторист все шестнадцать километров сидел в кабине, перелопачивая грунтовую дорогу гусеницами, и даже голову в сторону несчастной брошенки не поворачивая, вроде, как не человек рядом с тяжелой техникой бежит, а собачонка какая паршивая.

В итоге Катя упала на обочину и разрыдалась от бессилья. Такой ей был преподан жизненный урок – никогда и никому нельзя верить, и до росписи в загсе ни одного мужчину до тела допускать нельзя, чтобы потом не плакать и волосы на себе не рвать!

Поднялась, стряхнула грязь с юбки, с коленок, вытерла колючие злые слезы, посмотрела вслед уходящему, вонючему трактору, плюнула, да и отправилась домой, обряжать скотину, кормить с ложечки лежачую мать, менять под парализованным тятей испачканные пеленки, тайно ждать освобождения от затянувшейся каторги своей и… поджидать рождения нежданного дитяти, так неаккуратно и некстати зародившегося в Катином не очень здоровом чреве.

Когда большеголовая, тощая Ирка появилась на свет, то даже и проорать о своем рождении толком не сумела. Так, пискнула что-то такое невразумительное, как котенок недоношенный. Катю понаблюдали три дня и выписали из родильного отделения малюсенькой сельской больнички. Сердобольная нянечка из личного (за годы ударного труда натасканного с работы) запаса выделила бедолаге пару проштампованных пеленок, хороших простыней и стареньких пододеяльников для подгузников.

Катя с Иркой на руках отправилась домой. А там соседка, на время Катиных родов оставленная на хозяйстве, с грустной новостью, мол, папаша Катин – все. И мамаша очень плоха. Никак, потравились. А и дала-то им молочка козьего. Для здоровья. И чего-то… Не того.