Иркино счастье.

Иркино счастье. ЧАСТЬ 2

Деревушка, где размещался интернат, особой цивилизованностью тоже не отличалась. Однако школа функционировала отменно, магазин имелся и дорога асфальтированная. Отсюда народ тоже уезжал целыми пачками, и клуб, высоченный, стеклянный, уже пустовал вечерами и рушился.

Безлюдье, безвластье, безденежье, безнадега – срез измученной страны, любого нормального человека ввергало в тоску. Но для Ирки это был огромный, светлый и радостный мир. Она долго привыкала к вынужденному безделью, хоть и заставляли интернатских самостоятельно заправлять постели, дежурить по кухне, работать на пришкольном огороде, делать уроки и участвовать в школьной самодеятельности.

Ей было все интересно, все ново, и полно радостей и открытий. Нечасто школьников возили на экскурсии, то в краеведческий музей, в район, то на хлебозавод, то в пожарную часть, то еще на какой-нибудь, не шибко интересный объект, где не надо было платить денег. Ирка, пораженная городской суетой, красотой, обилием нарядного народа и невиданных автомобилей, долго не могла уснуть от удивления и возбуждения нервной системы.

Уже тогда она, покумекав не очень сообразительной головенкой, решила для себя – к мамке в деревню она не вернется больше никогда. Мамка приезжала, чтобы забрать дочь на каникулы. Ирка визжала и орала, как резаная.

- Не поеду с ней! Она меня бьет! Она меня на горох в угол ставит! Она мне есть не дает!

Истерики возымели на педагогов нужные действия – те подняли тревогу. Через полгода Катерину лишили родительских прав и оставили Ирку в интернате навсегда. И с тех пор Ирка наметила путь к желанной цели – выучиться, уехать в город и стать настоящей горожанкой, нарядной, красивой и недосягаемой. Правда, имелись некоторые нюансы – горожанке нужно было где-то жить. А от государства Ирке полагалась жилплощадь по месту прописки, в деревне.

Ирка не унывала. Благодаря интернатским подружкам она уже достаточно «образовалась». Главное, работу найти. И мужика! А там кривая выведет.

Училась она ниже среднего, но была покладиста, спокойна и неленива. Мордочка у Ирки отличалась миловидностью. Смех звонкий. Как нибудь управится, не она первая, не она последняя, как говорится. Ну а что? Кто-то столицы покоряет, а кто-то – районные городки.

Пока страна плавала в раздрае и вседозволенности, Катя старательно доживала в интернате, к тому времени окончательно запущенном. Потом, по накатанной, поступила в техникум и выучилась на маляра. Профессия хлебная, хоть и вредная.

Снимала комнатуху у классически ушлой бабки за ползарплаты. А зарплата тогда была - не ах, с Иркиным-то разрядом, да всеобщей заморозкой всероссийских строек для людей. И пока всероссийский строительный анабиоз не мимикрировал в концерны по отмыву халявных долларов, Ирка откровенно маялась, перебиваясь с хлеба на воду.

Все бы ничего, да бабка Иркина обнаглела донельзя. Ирка, она хоть и деревенская девчушка, интернатского воспитания, а в откровенном хлеву жить не могла. Отмыла бабкину конуру, отчистила, покрасила, дешевенькими обоями оклеила. Вышло бедненько, но чистенько. Смотреть приятно.

Бабка ей кварплату еще на полтора раза ввинтила. Ирка, не будь дурой, обои с мясом отодрала и ушла. Бабка за ней, мол, хулиганка, мол, воровка, мол, плати! Ирка ей дулю с маком под нос - на! Впредь будешь знать, как над людьми изгаляться! А сама - прямым ходом в общагу, прикреплённую к Иркиному РСУ, в шумную, неблагополучную, пьющую, но на законных основаниях. Жить везде можно. И даже с комфортом, если этого очень захотеть, а Ирка хотела. И жила.