Размышления о двух Германиях в фильме ‘Отечество’ Павла Павликовского.

Размышления о двух Германиях в фильме ‘Отечество’ Павла Павликовского. На данный момент - претендент N1 на Золотую пальмовую ветвь Каннского кинофестиваля

🎬

В романе ‘Смерть в Венеции’, благодаря экранизации Висконти, получившем новую жизнь в 70-х, Томас Манн с иронией описывает героя - писателя Ашенбаха: ‘Нельзя сказать, что он писал плохо; преимуществом его возраста было по крайней мере то, что с годами в нем укрепилась спокойная уверенность в своем мастерстве. Но, хотя вся немецкая нация превозносила это мастерство, сам он ему не радовался; писателю казалось, что его творению недостает того пламенного и легкого духа, порождаемого радостью, который больше, чем глубокое содержание ( достоинство, конечно, немаловажное ), составляет счастье и радость читающего мира’

‘Отечество’ Павла Павликовского начинается там, где заканчивается ‘Холодная война’. В ‘Зимна война’ ( так красиво называется предыдущий фильм ПП на польском ) влюбленные Зуля и Виктор улетают в свое последнее турне из заброшенного храма с открытым куполом, где-то на краю света или цветущей весенней Польши. Томас Манн и его дочка / личный ассистент Эрика Манн в конце ‘Отечества’ оказываются в разрушенном во время войны фамильном поместье тоже на краю весны. На чудом уцелевшем органе кто-то играет Баха. И только в этот момент, весь фильм застегнутый на все пуговицы, Манн отпускает себя и плачет

Плачет он не столько по сыну Клаусу ( автору ‘Мефисто’, вспоминаем шедевр Сабо ) покончившему с собой накануне, сколько по себе и своей душе, как будто выветрившейся за годы вынужденной эмиграции. Манн, как Ашенбах, как будто кастрирован без духа легкости

Павликовский, не только большой художник, но знаток кино, взял на роль Томаса Манна Ханнса Цишлера, актера максимально похожего на Дирка Богарта, того самого Ашенбаха из ‘Смерть в Венеции’ Висконти. Но у Манна герой - писатель, его альтер эго, Висконти же сделал его композитором ( в Венеции, между тем, ушел из жизни Вагнер, чья тень в ‘Отечестве’ тоже промелькнет ) потеряв, на мой взгляд, фундамент характера. Композитор, а отличие от писателя, может ездить только на божественной легкости, интеллект здесь не в помощь

Манн, со слов историков, считается то ли скрытым, то ли нереализованным геем, но он, как и Ашенбах, принадлежал к высшей касте аристократии и был вынужден блюсти норму - женился на наследнице одной из самых богатых семей Германии, дочке владельца концерна Немецких железных дорог. Из шести их детей двое покончили с собой. А Голо Манн, доживший до 1994, перед смертью сказал: ‘Я мечтал, чтобы отец умер’. Семейная жизнь Маннов явно состояла из чего угодно, но не отцовской любви

Стержнем этой семьи была Катя Манн, чей уставший голос за кадром в ‘Отечестве’ по телефону обсуждает с дочкой предстоящие похороны сына. Чувства умерли еще раньше. Как отмечает в фильме сам Манн, Клаус своим образом жизни уже давно перестал быть живым

Единственная, кто скорбит по Клаусу - его сестра Эрика, талантливая журналистка и актриса, По косвенным намекам режиссера ( а также перелопаченным мной за неделю био всех членов семьи Манн ) ее связь с братом возможно была не только духовной. При этом, инцест в фильме не заявлен прямо - Сандра Хюллер и Аугуст Диль в кадре не пересекаются, но их незримая пара ощутимо противопоставлена окружающей их атмосфере утратившей волю раздвоенной Германии

Томас и Эрика возвращаются в обе Германии спустя 16 лет эмиграции. Первые годы Манны жили в Швейцарии, потом - в Чехии, с 1938 - в Штатах, в Калифорнии.

Вергилием по первой - американской Германии, для Томаса с дочкой станет вышколенный агент ЦРУ, оберегающий их от наезда правых, обвинявших Манна в сочувствии коммунистам - Томас Манн в черном списке неблагонадежных красуется в компании с Эйнштейном, Чаплином, Брехтом и другими гениями. ‘По крайней мере, компания достойная’, - отмечает Эрика по поводу списка, с презрением оглядывая светскую тусовку вип немцев, прошедших через войну не с винтовкой, но с бокалом шампанского