На приеме в часть 200-летия Гете они встречают внуков Вагнера, которые клянчат у Манна рекомендацию к министру культуры - напыщенные братья мутят фест…

На приеме в часть 200-летия Гете они встречают внуков Вагнера, которые клянчат у Манна рекомендацию к министру культуры - напыщенные братья мутят фестиваль имени деда. Манн, в ответ, язвительно уточняет как их мама? Дочь Вагнера Ева Мария была активным членом нацистской партии. И добавляет, что музыка Вагнера не станет менее великой без их участия

Во второй, советской Германии, в Веймаре, где Гете умер, атмосфера менее гламурная, но Манну рады там больше, чем в американской, где автор ‘Фауста’ родился. Полковник госбезопасности Сергей Иваныч Тюльпанов, как я поняла, главный по идеологии в советском Берлине, обаятельный эрудит, лично водит Томаса Манна по местам Гете, встречая его с печальной улыбкой и словами - ‘я часть той силы, что вечно хочет зла, и вечно совершает благо’

В отличие от застывшего в своем величии писателя, полковник демонстрирует все признаки живой души, которая после рюмки водки и душевного исполненного военным хором для дорогих гостей ‘Во поле береза стояла’ проявляется уже менее сдержанно, чем во время посещения дома музея Гете

Русские делают Маннам щедрый подарок - они издают книгу Клауса. Эрика, которая как будто немного перемигивается с замом Тюльпанова, тронута, Томас - как будто тоже

Финальный эпизод, когда они уезжают из Веймара в сторону Канн, где должны пройти похороны Клауса, а дальше - в Америку, свою новую родину, заставит дрогнуть сердце каждого, кого жизнь хотя бы раз поставила перед выбором - уйти или остаться. Остаться значит соглашаться с тем, что противоречит твоим ценностям или можно жить со свободой внутри сердца и делать маленькие шаги на пути к человечеству? Уехать и не потерять себя, свои корни, пересаживаясь на чужеродную почву? С чего начинается родина и есть ли граница между воображаемым отечеством и отечеством на географической карте?

Павел Павликовский претендует не только на Золотую пальмовую ветвь, но и на звание главного и преданного фаната не столько немецкой, сколько русской культуры. Помимо русской музыки, вся эта тоска по метафизическому отечеству скорее из Толстого и Герцена, чем того же Гете и Манна

Описывая Ашенбаха в ‘Смерь в Венеции’, Томас Манн делает еще один селфи: ‘Равно далекий от пошлости и эксцентрических вычур, его талант был словно создан для того, чтобы внушать доверие широкой публике и в то же время вызывать восхищенное, поощрительное участие знатоков. Итак, еще юношей, со всех сторон призываемый к подвигу - и к какому подвигу! - он не знал досуга и беспечной молодости. Когда на тридцать пятом году жизни он захворал в Вене, один тонкий знаток человеческих душ заметил в большой компании: ‘Ашенбах смолоду жил вот так, - он сжал левую руку в кулак, - и никогда не позволял себе жить этак’, - он разжал кулак и небрежно уронил руку с подлокотника кресел’

Разжать кулак у Томаса Манна получилось в финале ‘Отечества’. Полуразрушенный дом в Веймаре зазвучал в его сердце фугами Баха и вековой лед страхов, компромиссов, чувств, спрятанных в кармане отутюженного до иголочки костюма, начал таять. Выдающаяся игра Ханнса Цишлера позволяет увидеть все это на лице Манна. Их дуэт с Сандрой Хюллер звучит нежной симфонией и, как и ‘Отечество’ в целом, войдет в историю мирового кино

.. а может, она начинается
с той песни, что пела нам мать
с того, что в любых испытаниях
у нас никому не отнять 🎬♥️